Читаем Одержимость онлайн бесплатно
— Я... я не знала, — я судорожно сглотнула, пытаясь осознать масштаб происходящего. — Я была уверена, что не беременна. У меня были месячные... В декабре немного мазало, в январе — очень сильно болело и лило два дня. Я думала, это просто сбой из-за нервов. Тестов я не делала, а врач... — я запнулась, вспомнив свою отчаянную ложь Артёму, которая внезапно оказалась правдой. — Я просто не успела дойти до врача.
Врач вздохнула и покачала головой, глядя на меня с долей профессионального сочувствия.
— То, что вы приняли за месячные в январе, Валерия, было серьезным кровотечением, угрозой прерывания. Ваш организм из-за постоянного, запредельного стресса просто «спрятал» беременность. Скрытая форма — такое бывает, когда психика выстраивает глухую защиту. Кровь в декабре и боли в январе были сигналами SOS, а не циклом. А ваш токсикоз — это уже когда плод начал заявлять о себе в полную силу, несмотря на все ваши попытки его не замечать.
Я замерла, боясь дышать, боясь, что сердце проломит ребра. В голове пульсировала только одна мысль, заслонившая собой предательство Артёма и ужас похищения.
— Какой срок? — прошептала я, вцепляясь пальцами в казенную простыню.
— Двенадцать недель, — отрезала врач. — Ровно три месяца. Плод живой, сердцебиение есть, ритм в норме, но угроза выкидыша сейчас критическая. Вы буквально на волоске висели. Гематома большая, нужно лежать, не шевелясь. Минимум движений, максимум терапии. Мы делаем всё возможное, но теперь всё зависит от вашей воли и покоя.
Двенадцать недель. Три месяца. Значит, та ноябрьская ночь...
Всё это время внутри меня теплилось маленькое чудо, пока я проходила через рай и ад. Ребенок выжил, несмотря на похищение, на промозглый холод дачи, на мешок на голове и нехватку воздуха. Он цеплялся за жизнь, пока его отец за дверью называл меня «мясом» и хвастался друзьям, что «натрахался вдоволь». Эта мысль обожгла меня изнутри яростью, которой я раньше в себе не знала. Теперь я была не одна.
На третьи сутки, когда изматывающая боль внизу живота немного утихла, а капельницы стали казаться естественным продолжением моих рук, дверь палаты тихо скрипнула. Я ждала увидеть медсестру, но в проеме показался Кирилл. Он выглядел ужасно: осунувшийся, с сероватой кожей и такими темными кругами под глазами, будто он не спал с того самого момента, как мы расстались.
За его спиной стоял мужчина в строгом сером костюме с тяжелой кожаной папкой.
— Лера... — прошептал Кирилл, останавливаясь у края кровати. Он не решался коснуться моей руки, в его глазах застыла такая концентрированная, болезненная вина, что мне на мгновение стало его жаль. — Познакомься, это следователь, Андрей Викторович. Он ведет дело Картамазова.
Я медленно кивнула. Стерильный воздух палаты вдруг стал тяжелым, пахнущим старыми протоколами и казенными стенами. Следователь сел на стул, раскрыл папку и приготовил ручку. Я смотрела на девственно чистый лист бумаги и понимала: сейчас я подписываю приговор не только Артёму, но и той части себя, которая всё еще хотела верить в его любовь.
Я говорила долго. Голос срывался, переходил в сухой кашель, но я не останавливалась. Я подробно описала тот кошмар на даче в сентябре — каждое движение Артёма, его тяжелое дыхание, каждое слово, разрушившее мою юность. Рассказала о шантаже видеозаписью, о том, как он методично ломал мою волю, заставляя быть рядом. А потом перешла к недавним событиям: похищение, запертая комната, холод и те слова, которые он бросил своей «стае» за дверью.
Когда я поставила свою подпись под заявлением, рука мелко дрожала, но внутри стало удивительно пусто. Словно я окончательно вырезала гноящуюся опухоль, которая пожирала меня изнутри месяцами.
Следователь поблагодарил меня и вышел, оставив нас с Кириллом наедине. Тишина стала оглушительной.
— Лера, прости меня... — Кирилл внезапно закрыл лицо руками. — Это всё моя вина. Отец говорил мне не лезть на рожон, действовать через прокуратуру, собирать факты тихо. А я... я так хотел тебя вытащить, так торопился доказать, что я сильнее него, что всё испортил. Я подставил тебя под удар. Если бы не моя самоуверенность, тебя бы не похитили, ты бы не оказалась здесь... Я чуть не убил тебя и...
Я посмотрела на него — на его искреннее, почти детское отчаяние — и почувствовала, что во мне нет злости. Только усталость.
— Ты не виноват, Кирилл, — тихо сказала я, коснувшись его рукава. — Ты был единственным, кто попытался что-то сделать, пока я сама добровольно шла на бойню, обманывая себя. Ты открыл мне глаза на Ингу, на то, что Артём продолжал мне лгать даже в мелочах. Спасибо тебе за правду. Она была горькой, но она меня спасла.
Я замолчала, глядя на его поникшую голову.
— Из тебя выйдет отличный юрист, Кирилл. Может, даже следователь. У тебя есть то, чего нет у многих в этой системе — сердце. Главное, не дай им его выжечь.
