Читаем Одержимость онлайн бесплатно
После занятий в коридорах началось странное, паническое движение. Студенты бежали к выходу, кто-то вскрикивал, преподаватели с бледными лицами суетились у окон.
— Там парня избили! Прямо у первого корпуса! Скорую, вызывайте скорую!
Меня охватило ледяное дурное предчувствие. Выбежав на улицу вместе с толпой, я увидела круг людей. В центре, на сером асфальте, лежал Макс. На нем не было живого места. Лицо превратилось в кровавое месиво, футболка разорвана, рука вывернута под неестественным углом. Он был без сознания, и хриплое, свистящее дыхание вырывалось из его разбитого рта.
Мир вокруг зашатался. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, а ноги становятся ватными. Опустившись на ближайшую скамейку, я пыталась не потерять сознание от ужаса и осознания того, почему это произошло.
«Ревнивый. Очень», — прозвучал в голове голос Артёма.
Я медленно подняла голову и посмотрела на другую сторону дороги. Там, прислонившись к старому тополю, стоял он. В той же куртке, спокойный, пугающе неподвижный. Артём медленно затянулся сигаретой, выпустил струю дыма и посмотрел прямо на меня. В его взгляде не было ярости — только холодное, ленивое напоминание.
Он не просто избил Макса. Он показал мне, что мои «стены» прозрачны. Что любая попытка опереться на кого-то другого превратит этого человека в кровавое пятно на асфальте.
Я смотрела на него, а в голове рассыпался мой план с Кириллом. Если он узнал про Макса за считанные часы, то Кирилл станет следующим. Картамазов следил за мной. И теперь я точно знала: он не блефовал.
Дым от сигареты привычно драл горло, выжигая изнутри остатки терпимости. Я стоял, привалившись плечом к шершавому, изъеденному временем и городским смогом стволу старого тополя. Отсюда, из тени, открывался идеальный вид на этот муравейник, который в считанные минуты превратился в сцену для дешёвого хоррора.
Скорая помощь, задорно мигающая сине-красными огнями, визги каких-нибудь впечатлительных малолеток, беготня охраны — классика жанра. Я смотрел на всё это отстранённо, как смотрят на затянувшийся рекламный ролик.
Жалел ли я этого пухлого додика, который сейчас пускал кровавые пузыри на асфальте, пока фельдшер в заляпанном халате пытался зафиксировать его жирную шею? Ни капли, блядь. В моем мире сочувствие — это роскошь, которую я не мог себе позволить даже в детстве, а уж сейчас и подавно. Он сам выписал себе этот приговор в ту секунду, когда решил, что может лапать мою собственность на глазах у всего университета. В мире, где я вырос, за такое не просто бьют морду — за такое стирают в порошок, выжигают саму мысль о возможности подобной наглости. Это был не просто мордобой, это была карательная акция. Назидательная порка для всех, кто слишком много о себе возомнил.
Но дело было не только в этом жирдяе Максе. Я кожей, каждым оголенным нервом чувствовал на себе взгляды. Мои пацаны ошивались неподалеку — Валет, Сизый, ещё пара торпед — они пасли ситуацию, контролировали периметр, чтобы никакая случайная «доблестная полиция» не влезла раньше времени. Но был и другой интерес, более тонкий и опасный. Костыль, сука, затаил обиду после той стычки на даче. Он ждал. Он смотрел. В нашем кругу такие терки из-за бабы — это зашквар, если ты не докажешь, что она твоя по праву силы, по праву собственности. Если бы я сегодня проглотил то, как этот кабан приобнимает Леру у входа, завтра бы весь район шептался, что Картамаз сдулся, завел себе «подружку» и стал мягким, как зефир. А репутация здесь — это единственный тонкий слой льда, который отделяет меня от глубокого оврага с перерезанным горлом. Стоит один раз дать слабину — и стая тебя сожрет.
Я перевел взгляд на Леру. Она сидела на скамейке, сжавшись в комок, бледная настолько, что казалась прозрачной. Глаза на пол-лица, в которых плескался первобытный ужас. Трясется. Хорошо. Пусть впитывает этот холодный пот. Пусть поймет своим академическим мозгом, что каждый, кто к ней прикоснется без моего официального разрешения, в итоге будет выглядеть так же, как этот кусок мяса, который сейчас с трудом заталкивают в карету скорой помощи. Она должна осознать: близость со мной — это не только привилегия, это охранная грамота, за нарушение которой платят кровью.
Когда скорая с истошным воем наконец убралась, а толпа зевак начала нехотя рассасываться под тяжелыми, недвусмысленными взглядами моих парней, я затушил бычок подошвой тяжелого берца и не спеша двинулся через дорогу. Каждый мой шаг был выверен, каждое движение транслировало абсолютную уверенность. Я видел, как она следит за моим приближением, как её зрачки расширяются, заполняя радужку, когда я вхожу в её личное пространство.
— Ну что, принцесса, перепугалась? — я подошел вплотную, нависая над ней своей тенью. Чувствовал, как она вздрогнула всем телом, словно по ней пропустили разряд тока.
