Читаем Одержимость онлайн бесплатно
Это было заброшенное промышленное здание где-то в промзоне, превращенное в подпольную арену. Воздух здесь был пропитан потом, старой кровью и азартом, от которого тошнило. В центре — ржавая клетка, вокруг которой бесновалась толпа: жирные кошельки, криминальные авторитеты, те, кто покупает чужую боль за пачки баксов.
Но самое паршивое ждало меня наверху. В застекленной вип-ложе, вальяжно развалившись в кожаном кресле, сидел Александрович. Он смотрел на меня сверху вниз, как на породистого пса, который должен принести ему грёбаный куш.
Перед первым боем ко мне в «отстойник» — грязную каморку с бетонным полом — зашел один из его цепных псов.
— Слушай сюда, Хребет, — он сплюнул мне под ноги, обдавая запахом перегара. — Из-за твоих косяков и этой истории с ментами у Александровича были серьезные проблемы. Общак тряхнули, каналы перекрыли, пришлось заносить огромные суммы, чтобы тебя не пустили в расход прямо в СИЗО. Тебя вытащили из общей зоны не для того, чтобы ты здесь мускулами перед зеркалом играл. Ты теперь должник. Будешь драться и приносить бабки. Много бабок. Если хоть раз ляжешь под противника или вздумаешь соскочить — твоя Лера не доживет до утра. Мы знаем, где она. Понял меня? Отрабатывай, сука.
Кровь ударила в голову. Я хотел вцепиться ему в глотку, вырвать кадык, но лязг затворов за спиной напомнил, что я в клетке. В буквальном смысле.
Бои здесь не имели ничего общего со спортом. Это была грёбаная мясорубка. Заключенные из самых жестких зон страны — озлобленные, огромные, готовые зубами рвать плоть за глоток свободы или возможность не сдохнуть от голода. Против меня выставляли настоящих мясников.
— На выход! — рявкнул конвоир.
Я вышел на арену. Клетка захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом, отрезая путь назад. Противник — гора мышц, вдвое шире меня, с пустыми глазами профессионального убийцы. Первый раунд превратился в сплошную боль. Удары были такой силы, что казалось, кости трещат при каждом столкновении. Я пропускал, захлебываясь собственной кровью, в глазах плыло, а рев толпы сливался в невыносимый, сводящий с ума гул. Александрович в своей ложе довольно ухмылялся, потягивая виски.
В какой-то момент я оказался на коленях. Мой нос был сломан, левый глаз заплыл, я видел мир через кровавую пелену. Противник занес тяжелую ногу для сокрушительного удара, который должен был размозжить мне череп. В ушах звенело, всплывали обрывки тех слов на даче, мои же выкрики, которые теперь казались мне чужими.
Но сквозь этот бред пробился другой образ.
Я увидел личико Таси. Такое, каким я его себе представлял — крошечное, с Лериными глазами и моим упрямым подбородком. Увидел саму Леру, испуганную, прижимающую к себе наш маленький сверток. Я представил, как эти звери приходят за ними из-за того, что я, великий Картамаз, просто сдался.
Ярость — чистая, первобытная, концентрированная ненависть — вспыхнула в груди, выжигая усталость и боль.
— Не сегодня, тварь, — прохрипел я, выплевывая сгусток крови на бетон.
Я ушел от удара в последнюю секунду. Перехватил его голень, вложив в этот рывок всю ненависть к этому месту, к Александровичу и к самому себе. Хруст кости противника прозвучал слаще любой музыки. Я поднялся, не чувствуя разбитого лица. Каждый мой удар теперь был за Тасю. За каждый её вздох. За каждую слезу Леры. За то, что я не смог быть рядом.
Я выигрывал, вырывая победу из самой глотки смерти. С трудом, на голых инстинктах, оставляя на бетонном полу арены куски собственной кожи. После боя меня, окровавленного и едва живого, кидали в холодный карцер, но я улыбался сквозь разбитые губы.
Пусть Александрович рубит на мне деньги. Пусть считает меня своим рабом. Он совершил одну ошибку — он дал мне цель. Он не знает главного: каждый бой делает меня сильнее. Каждая победа приближает меня к моменту, когда я вырвусь из этой клетки.
Я отработаю этот долг. Кровью, костями, вырванными зубами — чем угодно. Но мои девочки будут жить. И когда я выйду, я сожгу этот мир дотла, если это потребуется, чтобы вернуть их.
Я Хребет. И я не сломаюсь.
После боя в камере пахнет железом и дешевым антисептиком. Боль в ребрах такая, что каждый вдох кажется маленьким подвигом. Но эта боль — она настоящая. Она напоминает, что я еще жив, что я еще здесь.
Я смотрю на свои руки. Сбитые костяшки, запекшаяся кровь под ногтями. Этими руками я обнимал Леру. Этими же руками я едва не разрушил всё. Парадокс моей гребаной жизни.
Здесь, в темноте, я наконец-то честен с собой. Я ведь никогда не умел любить по-человечески. Для меня любовь была собственничеством, контролем, клеткой — такой же, в какой я сижу сейчас. Я хотел, чтобы она принадлежала мне целиком, без остатка, забыв о своей жизни до меня. И я получил результат — я остался один в бетонной коробке, а она бежала от меня, как от чумы.
Но Тася... Она — мой шанс на искупление. Если бог или кто там заведует этим цирком, даст мне увидеть её хотя бы один раз, я клянусь — я стану для них стеной.
