Читаем Одержимость онлайн бесплатно
Но другая часть меня — та самая, что выжила на улицах только благодаря звериному чутью — буквально орала внутри дурным голосом: «Не чисто, Артём! Слишком, сука, всё гладко!». С чего бы этим волкам так легко отпускать курицу, которая может нести золотые яйца годами? В их мире «вольная» обычно пишется кровью, а не обещаниями. Что-то в интонации Александровича, в том, как Боксёр прятал глаза за стаканом, пахло гнилью и подставой. Угроза не исчезла, она просто затаилась, свернулась клубком, выжидая момент, когда я расслаблюсь окончательно и подставлю спину.
Я сел в машину, закурил и долго смотрел на облезлые, покрытые сажей стены «Бастиона».
«Только до весны, малая, — шептал я, глядя на экран телефона, где светилось фото Леры, смеющейся на фоне заснеженного парка. — Потерпи еще немного. Я вытащу нас обоих из этой ямы. Чего бы мне это, сука, ни стоило. Даже если придется сжечь этот город до основания».
Я завел мотор, и колеса с визгом рванули с места, поднимая облако грязного снега. До весны оставалось совсем немного, но это время обещало быть самым длинным и опасным в моей жизни. Я знал одно: если они попытаются меня кинуть, я не просто уйду. Я заберу с собой всё, что им дорого. Потому что теперь мне было что терять.
Холодный кафель ванной комнаты безжалостно впивался в мои колени, но я почти не чувствовала этой физической боли. Всё моё существо было сосредоточено на одном — на мучительном, выворачивающем наизнанку спазме, который раз за разом сотрясал моё тело. Казалось, желудок пытается вытолкнуть сам себя, протестуя против самой жизни. Горло обжигало горькой желчью, а перед глазами, в такт тяжелой пульсации в висках, плыли рваные темные пятна с кровавым отливом.
Я вцепилась пальцами в фаянсовый край унитаза так сильно, что костяшки побелели, а ногти жалобно скрипнули по гладкой поверхности. Очередной приступ рвоты заставил меня согнуться пополам, выбивая остатки воздуха из легких. В голове гудело, словно там поселился рой рассерженных ос, а во рту стоял этот невыносимый, кислый вкус собственного бессилия. Я чувствовала себя грязной, жалкой и бесконечно слабой.
Дверь санузла, которую я в спешке забыла запереть, негромко скрипнула. Я услышала его тяжелые, уверенные шаги и замерла, пытаясь сглотнуть вязкую, горькую слюну. Сердце испуганной птицей забилось о ребра, вызывая новую волну дурноты.
— Не смотри… — выдохнула я, не поднимая головы. Мой голос звучал как хриплое, надтреснутое карканье. Я выставила назад дрожащую, липкую от холодного пота руку, пытаясь остановить его, преградить путь к своему позору. — Уйди, Артём. Пожалуйста. Не надо видеть меня такой… Слышишь? Уходи.
Но он, как обычно, проигнорировал мою просьбу. В его мире слово «нет» существовало только для врагов и подчиненных, но не для меня. Я почувствовала, как он опустился рядом на пол. Его большая, пугающе горячая ладонь легла мне на затылок, а другая бережно перехватила мои волосы, собирая их в тяжелый узел и убирая от лица. Он молчал. В этом молчании не было ни капли брезгливости, насмешки или осуждения — только странная, забота. Он просто был рядом, деля со мной этот унизительный, физиологический момент, превращая его в нечто пугающе интимное.
Минут через пять буря внутри немного утихла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и мелкую дрожь в конечностях. Я обессиленно откинулась назад, привалившись спиной к его крепкому плечу.
Артём осторожно подхватил меня под мышки и помог подняться к раковине. Я включила ледяную воду и долго, жадно умывалась, пытаясь смыть липкий пот и этот преследующий меня запах болезни. Глядя в зеркало, я едва узнавала себя: глаза ввалились, под ними залегли серые тени, кожа приобрела землистый оттенок. Я была похожа на привидение, запертое в золотой клетке.
— Это уже третий день, Лера, — его голос звучал пугающе спокойно, но я видела в зеркале, как остро обозначились его скулы и как напряжена массивная челюсть. — Хватит врать самой себе. Это токсикоз. Один в один как у сеструхи Валета было, она тогда тоже из сортира не вылезала два месяца.
Я вытерла лицо полотенцем и посмотрела на наше отражение. Мы выглядели как странная, болезненная иллюстрация к сказке: он — мощный, уверенный, темный, воплощение грубой силы; и я — бледная, надломленная тень, которая каким-то чудом всё еще держалась вертикально.
— Не может этого быть, Артём, — я покачала голвой, отчаянно хватаясь за остатки логики, как утопающий за скользкую соломинку. — Ты же знаешь… в январе были месячные. И в декабре тоже. Мы не могли… Мы же всегда… это просто сбой. Организм не выдержал стресса.
