Читаем Одержимость онлайн бесплатно
— Ты с ума сошла?! У тебя помутнение рассудка?! — он резко, со свистом тормозов ударил по педалям у обочины. — Ты видела Ингу? Ты видела, во что этот зверь её превратил за несколько месяцев? Она же почти труп! Ты хочешь быть следующей?
— Он меня не тронет, — прошептала я, глядя в одну точку перед собой. — Ты не понимаешь. Он обещал мне… Он любит меня по-своему, страшно, больно, но любит. Он больше так не будет. Он изменился, я чувствовала это в каждом его движении в последние дни. Это было в прошлом, Кирилл. Это была его ошибка…
Я сама не верила в ту чушь, которую произносила, но отрицание было моим единственным способом не сойти с ума и не разорвать себе грудную клетку прямо сейчас. Я любила его — это была моя неизлечимая болезнь, мой порок, моя личная Голгофа. Я верила — хотела верить — что для меня он сделает исключение, что его звериная натура остановится перед порогом нашего общего дома, где должна была родиться Тася.
— Он не посмеет обидеть меня, — повторила я, глядя Кириллу прямо в глаза. В моем взгляде была пустота. — Только не меня.
Кирилл посмотрел на меня с такой невыносимой, жгучей жалостью, что мне захотелось закричать от боли. Он видел перед собой не ту гордую Леру Острожскую, которую знал, а сломленного, раздавленного человека, который в бреду цепляется за окровавленную руку своего палача.
— Хорошо, Лера, — он тяжело вздохнул и обессиленно откинулся на спинку сиденья. — Шок — это понятно. Мозг отказывается принимать такое. Я дам тебе время подумать. Пару дней. Просто осознай всё, что ты сегодня увидела. Я свяжусь с тобой позже. Но помни: пока Картамазов на свободе, безопасности для тебя не существует. Ты на минном поле.
Я вышла из машины, даже не поблагодарив его и не попрощавшись. Я шла к нашему дому, чувствуя, как в сумке настойчиво, почти истерично вибрирует телефон. На экране высвечивалось одно имя: «Артём». Я не взяла трубку. У меня не было голоса, чтобы ответить. Мне нужно было просто дойти. Дойти, подняться на наш этаж и посмотреть в глаза человеку, который подарил мне иллюзию новой жизни, предварительно вырвав сердце из старой.
— Тёмыч, сука, беда, — Валет встретил меня у входа в заброшенный ангар, и по его перекошенной роже я сразу понял: день, который и так начался с изжоги, превращается в тотальный беспросветный пиздец.
Я заглушил мотор «девятки». Двигатель еще пару раз детонировал, как будто кашлял кровью, прежде чем окончательно заглохнуть. Внутри меня в унисон этому кашлю начала ворочаться холодная, маслянистая ярость, которую я последние недели так старательно, по сантиметру, запихивал в самый дальний угол души ради Леры. Я пытался играть в нормального. Купил гребаные шторы в спальню, заказывал ей суши, слушал её рассказы про зачеты по экономике. Пытался отмыть руки от мазута и крови, чтобы прикасаться к ней и не пачкать. Но, похоже, грязь — это моя естественная среда обитания, и она просто так не отпускает.
— Чего заклинило? Рожай быстрее, пока я тебе зубы в горло не вбил, — я вышел из машины, хлопая дверью с таким остервенением, что ржавое эхо пошло гулять по всей промзоне, пугая ворон на обледенелых балках.
— Костыль... — Валет сглотнул, и я увидел, как на его кадыке выступила испарина, несмотря на февральский мороз. Он прятал глаза под козырьком своей засаленной кепки. — Его нет в овраге, Тём. Пацаны поехали на рассвете... ну, проверить, всё ли чисто, прикопать поглубже, известью засыпать, чтобы даже запаха не осталось. А там — голяк. Снег разрыт, ветки переломаны. Кровь есть, куски куртки его сраной на кустах висят, а самого жмурика — болт. Живой он, Тёма. Уполз, падла. Как-то выскребся, хоть мы ему брюхо в решето превратили.
У меня в глазах потемнело, будто кто-то выключил свет во всем мире. Боксёр лично отдал приказ обнулить этого выродка, когда Костыль начал крысить общак и, что еще хуже, открывать свой грязный рот в сторону дел Александровича. Исполнение Боксёр повесил на меня. «Твои люди, Картамаз, твоя ответственность. Чтобы тихо было». И вот теперь этот «тихий» покойник решил воскреснуть. Если этот недобиток всплывет и начнет петь — а он начнет, еще как, лишь бы шкуру спасти — Боксёр мне первому башку отвинтит без наркоза. В нашем мире ошибки прощаются только в могиле. Я отвечал за этот труп своей собственной головой, и сейчас я кожей чувствовал, как на шее затягивается невидимая, но очень холодная петля.
— Ищи его, Валет. Землю рой, падла! — я схватил его за грудки и приложил спиной об обледенелый борт ангара. — Все подвалы, все притоны, все зассанные больнички в области проверь. Каждого барыгу за яйца возьми, пусть вспоминают, не приползал ли к ним окровавленный кусок дерьма. Если он доберется до ментов или, упаси бог, до Александровича раньше нас — нам всем не просто пиздец будет. Нас живьем в бетон закатают, и это будет самым гуманным исходом. Бегом, сука!
