Читаем Одержимость онлайн бесплатно
— Спи, — приказал он голосом, который вибрировал от сдерживаемого возбуждения и физической муки. — Просто спи. Рядом со мной. И не вздумай дергаться. Я сегодня слишком устал, чтобы играть в твои «нет».
Утро началось с того, что в башку как будто вбили раскаленный лом, а потом провернули его пару раз для верности. Ребра ныли так, будто Боксер вчера не просто пробил мне «двоечку», а станцевал на моей грудной клетке чечётку. Хреново. Каждое движение отдавалось вспышкой боли, но была еще одна проблема, пониже пояса, и она заявляла о себе куда громче, чем все отбитые почки мира.
Я проснулся с таким лютым стояком, что джинсы, в которых я вырубился, казались тесными испанскими сапогами. Член пульсировал, требуя разрядки здесь и сейчас. Тело мелко дрожало, адреналин вперемешку с тестостероном гнал кровь по жилам так, что в ушах стоял гудящий шум, как от высоковольтных проводов.
Лера спала рядом, уткнувшись носом мне в изгиб шеи. Её дыхание — ровное, спокойное, блядь, почти святое — обжигало мне кожу. Я лежал, не шевелясь, и медленно перебирал пальцами её волосы. Шелковые. Тонкие. Совсем не похожие на ту паклю, что обычно оставалась у меня в руках после ночей с Галей или остальными шкурами.
Вчерашняя ночь крутилась в голове как зацикленный трек. Тот поцелуй... Сука, я сам от себя такого не ожидал.
Никто, блядь, ни одна живая душа не знала, почему я никогда не целуюсь. Это дерьмо тянулось из самого детства, из той гнилой конуры, где моя мамаша-наркоманка меняла меня на дозу, позволяя своим «гостям» делать со мной что угодно. Один из тех ублюдков любил целоваться... С тех пор меня выворачивало наизнанку от одной мысли о чужих слюнях и близости лиц. Это было табу. Мой личный ад.
Однажды какая-то смелая сука решила проявить инициативу и впилась мне в губы — меня вырвало прямо на неё. Буквально. С тех пор все девки на районе знали: тронешь Картамаза за лицо — останешься без зубов. В сексе мне было насрать на их кайф. Я входил жестко, сбрасывал напряжение, как сливают лишнее масло из движка, и уходил. Мясо есть мясо.
Но вчера... вчера в этой комнате что-то щелкнуло. Глядя на неё, на эту гордую архитектуршу, я до последнего ждал, что меня накроет тошнота. Ждал спазма в горле, привычного отвращения. А вместо этого почувствовал голод. Дикий, сука, первобытный голод. Я зацеловал её так, что у самого искры из глаз посыпались. Организм не взбунтовался. Наоборот — он требовал еще. Я едва сдержался, чтобы не разорвать её на части прямо там, наплевав на советы Катьки и её разорванное нутро.
— Хватит нежничать. Пора просыпаться, принцесса.
Я наклонился к её уху, вдыхая запах чистой кожи, вытянул губами складку на её шее и резко прикусил. Оставил жирный, багровый засос, который тут же облизал языком, смакуя металлический привкус мази и её девичьего тепла. Язык медленно пополз выше, очертил линию подбородка и влажно, по-хозяйски, мазнул по её нижней губе.
Лера подорвалась мгновенно, как будто её током шибануло. Глаза шальные, сонные, в них — мгновенный переход от непонимания к ярости. Хлёсткий звук пощечины разрезал утреннюю тишину. Попала четко по моей и без того разбитой скуле. Сука, искры из глаз посыпались, а в голове зазвенело.
— Ты совсем берега попутала, Острожская?! — я перехватил её запястье, вжимая его в матрас.
— Убирайся! Убирайся из моей комнаты! — она шипела, как дикая кошка, пытаясь вырваться, но куда ей против моего веса. — Не смей меня трогать, животное!
— Слышь, ты, — я навалился сверху, придавливая её к постели, игнорируя вспышку боли в ребрах. — Мы, походу, вчера не договорили. Повторяю для особо одаренных: я твой парень. По-настоящему. И в этом доме, и в твоем долбаном универе. Ты теперь при мне, и вести себя будешь соответственно. Поняла, блядь?
Она замерла. Дыхание частое, прерывистое, в глазах — холодная безнадёга. Она поняла. Я видел, как её сопротивление гаснет, сменяясь подчинением, которое я из неё выбивал. Она перестала дергаться, лишь смотрела на меня с такой ненавистью, что можно было прикуривать.
— Вот так-то лучше, — выцедил я, чувствуя, как стояк становится просто невыносимым от этой её вынужденной покорности.
Я снова потянулся к её губам. Она попыталась плотно сжать их, зажмуриться, но я прошептал ей прямо в рот:
— Откройся мне. Не беси меня, Лера. Сама же знаешь — я возьму, что захочу. Отвечай мне. Целуй меня так, будто ты действительно по мне скучала.
Я впился в её губы, кусая их, дразня, пока она не выдохнула и не сдалась. Когда её язык впервые коснулся моего — неуверенно, испуганно — в моей груди раздалось низкое, утробное рычание. Это был кайф. Чистый, незамутненный никакими травмами прошлого кайф. Меня не тошнило. Меня накрывало волной такого возбуждения, что я едва соображал.
— Еще… — прохрипел я, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. — Показывай, как ты меня хочешь, отличница. Работай языком.
