Читаем Одержимость онлайн бесплатно
— А теперь слушай меня, брат, — папа подошел вплотную, глядя Архипу прямо в глаза. — Я люблю Ингу, она мне как родная. Но то, что она сейчас творит — это твоя вина. Твоя и Галины. Вы ей в жопу дули с пеленок, всё позволяли, баловали, от любой ответственности отмазывали. Она выросла и поняла, что ей всё можно, что за её ошибки всегда заплатят другие. Город её не менял, Архип. Город просто сорвал с неё фантик, который вы так долго и старательно клеили. Она всегда была такой, ты просто не хотел видеть.
Дядя поднял голову, пытаясь что-то возразить, но папа не дал ему вставить и слова:
— И запомни: еще раз ты хоть голос на Леру повысишь, хоть за руку дернешь — я забуду, что мы одной крови. За дочь я не прощу никого. Даже тебя. Уходи. Приди в себя, протрезвей от своей злобы, а потом будем разговаривать как люди.
Артём в это время прижал меня к себе, обхватив со спины. Я чувствовала, как его сердце колотит по моим лопаткам тяжелыми, глухими ударами, как молот по наковальне. Он весь был как натянутый трос, готовый лопнуть в любую секунду. Его руки на моих плечах дрожали от сдерживаемой агрессии, которую он не смог выплеснуть.
Дядя Архип посмотрел на нас — на папу, на меня, на Артёма, который смотрел на него взглядом хладнокровного палача — и, ничего не сказав, побрел к своей калитке, понурив голову. Его фигура на фоне белого снега казалась маленькой и сломленной.
Мы вернулись в дом в тяжелом, гнетущем молчании. Сырники на столе остыли, и аппетит пропал у всех окончательно. Папа сел на стул, тяжело выдохнул, прикрыв глаза рукой, и посмотрел на Артёма. Тот стоял у окна, сверля взглядом пустой двор, всё еще не в силах окончательно расслабиться.
— Спасибо, что вступился, — негромко сказал папа Артёму, и в его голосе прозвучало некое подобие уважения. — Но в следующий раз дай мне разобраться с семьей самому. Тебе в это лезть не стоит.
— За неё — не дам, — отрезал Артём, даже не обернувшись. — Мне плевать на ваши родственные связи. Кто её тронет — тот мой враг. И неважно, дядя это, брат или черт лысый.
Кирилл Маркин всегда считал себя человеком структуры. Юридический факультет лишь закрепил то, что было заложено воспитанием: мир — это набор правил, логических связей и причинно-следственных связей. Но сейчас, сидя в кабинете отца, и глядя на раскрытый кодекс, он чувствовал, как эта структура дает трещину.
Буквы на белой бумаге расплывались, превращаясь в неразборчивые серые пятна, а перед глазами навязчивым кадром стояла одна и та же сцена: облезлый, пропахший безнадегой двор на окраине города, грязные сугробы, спрессованные колесами старых иномарок, и этот человек. Артём Картамазов.
Встреча с ним оставила в душе Кирилла омерзительный, почти физический осадок. Это было похоже на то, как если бы ты случайно коснулся чего-то липкого, холодного и смертельно ядовитого. На юрфаке их учили беспристрастности, способности препарировать любого маргинала как набор статей уголовного кодекса, но здесь всё нутро Кирилла, все инстинкты, доставшиеся от предков, вопили об опасности. Картамазов не был просто «парнем из плохой компании» или запутавшимся хулиганом. В его тяжелом взгляде, в том, как он держал плечи, как скупо и точно двигался, читалась первобытная, ничем не сдерживаемая агрессия хищника, который уже давно не боится охотника. Такие люди не умеют созидать — они рождены, чтобы ломать. Они как энтропия в человеческом обличье: куда бы они ни пришли, они приносят с собой разрушение, хаос и тишину кладбища.
Больше всего Кирилла пугала Лера. Он знал её, кажется, всю жизнь. Память хранила обрывки детских воспоминаний: залитая солнцем песочница, их отцы, обсуждающие дела на веранде, и Лера — всегда воплощение гармонии. Она была похожа на тонкий чертеж, выполненный идеальным карандашом: ясный ум, четкие моральные линии, какая-то внутренняя чистота, которую, как казалось Кириллу, невозможно испачкать. Но то, что он увидел в коридоре университета, не имело ничего общего с той Лерой. Это была её тень, изломанная и тусклая. Загнанная в угол, испуганная, с лихорадочным, почти безумным блеском в глазах. И этот слой тонального крема на шее... Кирилл не был дураком. Он понимал, что скрывают такие «косметические» меры. Она бежала от него по коридору, как от чумы, и в этом бегстве он читал не личную неприязнь, а парализующий, лишающий воли страх. Страх за него? Или за себя? Скорее всего, за них всех.
Ситуация с Ингой была еще более странной и пугающей. Старшая двоюродная сестра Леры словно испарилась, вычеркнула себя из списков живых. Кирилл пытался дозвониться ей десятки раз — «абонент вне зоны доступа». Писал в социальных сетях, но сообщения висели непрочитанными, превращаясь в цифровые памятники его тревоге. Он даже заехал по адресу её квартиры, которую она снимала, но дверь никто не открыл. Поднявшись на этаж, он долго прислушивался, надеясь услышать хотя бы звук шагов или шум воды, но за дверью царила мертвая тишина. Соседи — задерганная женщина с сумками и старик в выцветшем трико — лишь пожимали плечами.
