Читаем Одержимость онлайн бесплатно
Всё тело казалось чужим, отчужденным, будто его разобрали на запчасти и собрали заново, совершив фатальную, непоправимую ошибку в чертеже. Каждое мимолетное движение, даже попытка вдохнуть полной грудью, отзывалось тупой, пульсирующей болью в мышцах. Внизу живота не просто болело — там жгло, едко и непрерывно. Ощущение липкой влаги на бедрах вызывало новые волны тошноты, подступающей к самому горлу.
Сквозь гул в ушах я начала слышать отдаленные голоса. Шепот за стеной. Чей-то приглушенный, издевательский смех за дверью — кажется, это был Валет — и тяжелые, мерные шаги в самой комнате. Воздух здесь был плотным, почти осязаемым, пропитанным едким, горьким дымом сигарет, от которого нещадно першило в горле.
Я с огромным трудом разомкнула веки. Зрение сфокусировалось не сразу, мир двоился и плыл. Прямо передо мной, в паре метров, на колченогом стуле сидела мужская фигура. Я видела широкую обнаженную спину, пересеченную игрой теней от тусклой, раскачивающейся на сквозняке лампочки под потолком. Артём. Он сидел совершенно неподвижно, и тонкая, причудливая струйка дыма медленно поднималась от его пальцев вверх, к облупившейся штукатурке. В этой его неподвижности было что-то хищное, караулящее, как у зверя над трупом добычи, которую он еще не готов бросить.
Я попыталась пошевелиться, чтобы отползти к краю, и в этот момент осознание своего состояния ударило наотмашь, как физическая пощечина. Моя футболка и толстовка всё еще были на мне, скомканные, пропитанные потом и моими же слезами. Но ниже… ниже была лишь ледяная, унизительная пустота. Я не знала, где мой лифчик, где мои джинсы или белье. Я была накрыта старым, тяжелым шерстяным одеялом, которое немилосердно кололо кожу и пахло десятилетней пылью и сыростью. Это прикрытие казалось слишком жалким, слишком хрупким щитом против той страшной реальности, что замерла в двух шагах от меня.
Голова раскалывалась, в виски словно вбивали раскаленные гвозди. Меня бросало то в ледяной озноб, от которого зубы начинали выбивать чечетку, то в иссушающий, лихорадочный жар. Горло горело от жажды.
— Пришла в себя? — не оборачиваясь, тихо и хрипло спросил он.
Его голос прозвучал как удар хлыста в этой ватной, давящей тишине. Я видела, как напряглись мышцы на его спине при звуке моего судорожного, всхлипывающего вздоха. Я хотела ответить, хотела выплюнуть в эту спину всё свое презрение, всю свою ненависть, накопленную за эти бесконечные часы, но горло словно засыпали сухим песком. Я не смогла издать ни единого членораздельного звука, только хриплый, надрывный стон. Сил не было даже на то, чтобы удержать веки открытыми. Тьма, стоящая за моей спиной, снова мягко и настойчиво потянула меня к себе, и я с какой-то обреченной, тихой радостью позволила себе провалиться обратно в забытье. Лишь бы не видеть этот затылок, не чувствовать этот запах табака и не помнить ни единой секунды того, что навсегда, бесповоротно изменило мою жизнь в этой проклятой комнате.
Дым от сигареты медленно впитывался в облупившуюся штукатурку, смешиваясь с застарелым запахом плесени и перегара. Я сидел на скрипучем табурете, вытянув затекшие ноги, и смотрел в окно. Там, над изломанной линией серых гаражей, предрассветное небо наливалось цветом сырого мяса — тяжелым, мутным, предвещающим дрянной день.
За спиной раздался прерывистый, рваный вздох. А следом — тихий, почти ультразвуковой стон, больше похожий на скулеж пришибленной собаки, которой придавили лапу, но у которой уже нет сил лаять.
— Пришла в себя? — бросил я в пустоту, не оборачиваясь.
В ответ — оглушительная тишина и резкий, бьющий в ноздри запах её страха. Он заполнил эту конуру до самого потолка, вытесняя кислород. Я кожей чувствовал, как она там, на продавленном матрасе, пытается сжаться в точку, исчезнуть, раствориться в складках вонючего байкового одеяла. Будто эта тряпка могла послужить броней от того, что уже произошло и чего уже не вытравить из памяти никаким мылом.
Жалел ли я её? Ни капли, блядь. В моем мире жалость — это дефект, системная ошибка, прямой билет в овраг с перерезанным горлом. Эта «отличница» приперлась в джунгли, хлопая накрашенными ресницами, и всерьез думала, что её домашняя правильность и папашин кошелек — это охранная грамота? Нихера. Здесь другие законы. Она должна была сказать мне спасибо за то, что это был я. Если бы я не затащил её в эту комнату и не закрыл дверь на засов, её бы уже полчаса как пустили по кругу Валет, Костыль и еще пара-тройка обрыганов, что ошивались внизу. У пацанов сегодня гон, кровь бурлит от халявного пойла, а такая «принцесса» для них — как кусок мраморного мяса в вольере с голодными псами. Я просто оказал ей услугу, забрав её себе. И заплатила она за глупость своей сестрицы вполне справедливую цену. В этом бизнесе долги всегда возвращаются с процентами.
