Читаем Одержимость онлайн бесплатно
Я смотрела в окно, где ничего не подозревающие прохожие спешили по своим делам, кутаясь в шарфы, не подозревая, что прямо сейчас рушится мой мир. Ключик на моей шее — тот самый подарок Артёма — вдруг стал невыносимо тяжелым, он буквально жег кожу, душил меня. Если Кирилл прав... значит, каждое «люблю», каждый нежный жест, каждый поцелуй Артёма были лишь частью изощренной, психологической пытки.
— Куда ты меня везешь? — мой голос сел, превратившись в безжизненный, сухой шепот.
— Туда, где он её держит, — Кирилл включил передачу и резко тронулся с места. — Ты должна увидеть этот ужас сама. Только так ты сможешь окончательно разорвать эту петлю на своей шее. Только увидев правду, ты перестанешь его оправдывать.
Я не стала больше пытаться открыть дверь. Я просто откинулась на сиденье, закрыв глаза.
Машина Кирилла неслась прочь от сверкающего центра, в ту часть пригорода, где цивилизация заканчивалась, уступая место ржавым остовам заброшенных заводов, разбитым дорогам и серым, ощетинившимся арматурой скелетам недостроев. Здесь само небо казалось ниже и грязнее. Когда мы наконец затормозили у облезлой, перекошенной пятиэтажки, в глаза ударил резкий, пульсирующий свет маячков. Синие и красные отблески бешено метались по грязному, перемешанному с мазутом снегу. Милиция, скорая помощь, люди в форме…
— Выходим, — коротко бросил Кирилл, его голос звенел от напряжения.
Я вышла из машины на ватных, почти не слушающихся ногах. Воздух здесь был пропитан гарью, сыростью и чем-то тошнотворно-сладким, от чего желудок снова сжался в спазме. Из темного, зияющего провала подъезда вышли врачи. Они несли носилки, накрытые серым одеялом, и когда я разглядела ту, кто на них лежит, у меня подкосились колени, и я едва не рухнула в грязь.
Это не была моя яркая, веселая Инга. Передо мной лежало существо с восковым, почти прозрачным лицом, обтянутым сухой кожей, с темными, жуткими провалами вместо глаз и спутанными, грязными волосами, в которых запутался какой-то мусор. На её тонких руках, безвольно свисавших с носилок, виднелись страшные синяки, гематомы и черные точки — следы от бесконечных уколов. Она была похожа на живой труп.
— Инга… сестренка… — мой крик застрял в горле сухим, болезненным комом. Я сделала шаг вперед, но полицейский преградил мне путь.
В какой-то момент её веки судорожно дрогнули.
Мутный, расфокусированный взгляд с трудом зацепился за нас с Кириллом. И её лицо исказилось в гримасе неописуемой, первобытной ненависти. Она узнала меня.
— Тварь! — захрипела она, захлебываясь сухим кашлем и пеной у рта. — Это ты… всё из-за тебя! Ты возишься со своим Картамазом, спишь с ним, а я… я гнила в этом подвале! Будь ты проклята, Лера! Слышишь?! Чтобы ты сдохла вместе с ним! Чтобы вы никогда не знали покоя!
Её крики, полные ядовитой злобы, безумия и бреда, резали меня по живому без ножа. Врач прикрикнул на неё, вкалывая мощное успокоительное, и носилки быстро скрылись в чреве реанимационной машины. В этот же момент из подъезда начали выводить людей в наручниках.
Я замерла, боясь дышать. Среди задержанных, подталкиваемых конвоирами, я узнала его — того самого парня, который был на даче в ту сентябрьскую ночь. Я вспомнила его сальную ухмылку, когда я металась по дому, разыскивая сестру, а он, пьяный и развалившийся у стола, лишь бросил: «Поищи на втором этаже».
Земля окончательно ушла у меня из-под ног. Весь этот кошмар, который я пыталась спрятать за уютными шторами нашей квартиры, за разговорами о Тасе, обрушился на меня многотонной бетонной плитой. Артём знал. Он всё это время знал, где она. Он оплачивал её «содержание». Он врал мне каждую секунду, целуя мои руки и обещая «найти её во что бы то ни стало».
Кирилл едва успел подхватить меня, прижимая к себе, иначе я бы просто рухнула в эту февральскую слякоть. Я не чувствовала ни холода, ни ветра, ни веса собственного тела. Внутри всё выгорело дотла, оставив лишь серый пепел и дикую, разрывающую внутренности тошноту от осознания собственной слепоты.
Дорога назад в город прошла в гробовом, удушающем молчании, которое прерывал только ровный, монотонный гул мотора. Я смотрела в окно на пролетающие мимо серые деревья, и мне казалось, что я смотрю на хронику собственных похорон. Мир стал черно-белым.
— Лера, послушай меня внимательно, — Кирилл заговорил, когда мы уже въехали в жилые кварталы. Его голос был жестким, лишенным прежней мягкости и надежды. — Ты должна написать заявление. Он — маньяк, Лера, социопат без тени совести. Он удерживал Ингу, он насиловал тебя, он шантажировал тебя, он разрушил вашу жизнь ради своей прихоти. Его место за решеткой, в самой глубокой камере, куда не проникает свет. Он опасен для общества и, прежде всего, для тебя. Если ты вернешься — он тебя уничтожит, как только поймет, что ты всё знаешь.
— Нет… — я медленно покачала головой, чувствуя, как по щекам снова текут горькие, холодные слезы. Мои руки машинально сжались на животе. — Нет, Кирилл. Я не буду ничего писать. Я не пойду в милицию.
