Читаем Одержимость онлайн бесплатно
— Ну чего застыла у порога, как неродная? — я заговорил спокойно, почти ласково, не сводя с нее тяжелого взгляда. — У нас тут не филармония, конечно, но мясо еще теплое, и компания… душевная. Сядь, успокойся. Никто тебя больше не тронет без команды.
Я коротко кивнул Валету, и тот, поняв намек по моему взгляду, нехотя отошел в сторону, хотя продолжал жадно пялиться на её шею.
— Я никуда не сяду, — отрезала Лера. Её голос был ровным, без единой нотки дрожи. — Я хочу уехать. Сейчас же. Инга, ты сказала, что мы едем к твоим друзьям на чашку чая. Ты нагло соврала.
— Лер, ну посиди хоть полчаса! Мы же только приехали! — Денис попытался влезть в разговор, жалобно заглядывая ей в лицо, но Лера даже не удостоила его взглядом, словно он был пустым местом.
— Отвезите меня домой, — она посмотрела прямо на меня, выделив меня как главного в этом зверинце.
Я медленно подошел к ней, сокращая дистанцию до опасного минимума. Она была ниже меня почти на голову, хрупкая, но не отступила ни на миллиметр, не отвела глаз. От неё пахло чем-то удивительно чистым — дорогим мылом, дождем и свежестью. В этой прокуренной конуре этот запах казался чем-то инопланетным, невозможным. Я видел, как бешено пульсирует жилка у нее на шее. Она боялась, конечно, боялась, но её гордость была на порядок сильнее страха. И это… это цепляло сильнее любого вызова.
— Домой — это скучно, Лера, — я произнес её имя медленно, пробуя каждый слог на вкус. — Дорога дальняя, водитель наш Хлын притомился, нервный он сегодня. Да и мы еще не познакомились как следует.
Я резко схватил её за локоть — не до боли, но так, чтобы она поняла: вырваться не получится. И потянул к столу.
— Пусти! Убери руки! — она попыталась дернуться, но я просто, без лишних усилий, усадил её на свободный стул, нависая сверху всей своей массой.
— Сядь, я сказал. Поешь, выпей. Посмотри, как живут нормальные люди без твоих чертежей и линеек. А потом решим насчет дома. Все решим.
Я уселся напротив, не сводя с неё пристального взгляда. Она сидела за столом, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Прямая как струна, она игнорировала тарелку с мясом, которую ей подпихнул Сизый. Она смотрела только на Ингу, и в этом молчаливом взгляде я читал приговор: «Ты меня предала. Ты привела меня в этот зоопарк».
Я не был дураком. Я сразу понял схему: Инга затащила её сюда обманом, наплела сказок с три короба, лишь бы не ехать одной в эту сомнительную компанию. Инга хотела своего дешевого «романа», а сестру использовала как щит, как гарантию собственной безопасности. Только щит оказался слишком прочным для этой гнилой атмосферы.
Внутри меня ворочался странный, не виданный ранее интерес. Эта девчонка не была похожа на тех «шкур», что постоянно терлись вокруг нас, выпрашивая коктейли и внимание. Она была настоящей «устойчивой конструкцией», как выразился бы архитектор. И мне до чертиков, до зуда в кулаках захотелось узнать: сколько ударов судьбы эта конструкция выдержит, прежде чем даст трещину и рассыплется в прах? Или, может, она выстоит?
— Сизый, налей даме, — приказал я, не отрывая взгляда от Леры. — Пусть расслабится. А то она на нас смотрит, как на микробов под микроскопом. Слишком много чести для нас, верно, Лера?
Лера резко подняла голову и посмотрела мне прямо в зрачки. В её глазах не было мольбы — только холодный расчет.
— Вы и есть микробы, — тихо, но так отчетливо, что услышали все, произнесла она. — Только очень большие, грязные и агрессивные. Но микробы не меняют своей сути от размера.
За столом на секунду повисла звенящая тишина. Сизый поперхнулся водкой, а потом пацаны взорвались грубым, издевательским хохотом. Но мне было не смешно. Я почувствовал, как во мне закипает настоящий азарт охотника, который наконец-то, впервые в жизни, встретил достойную, опасную дичь.
Субботнее утро в нашей новой квартире было наполнено тем особенным, почти осязаемым светом, который архитекторы называют «чистым холстом». Солнце, еще не успевшее раскалиться, медленно переползало по гостиной, высвечивая каждую пылинку в воздухе и превращая белые стены в сияющие плоскости. Для кого-то это было просто утро выходного дня, но для меня — редкий момент абсолютного контроля над пространством.
Я проснулась в 6:15, без будильника. Эта привычка, выработанная годами жесткой дисциплины, сидела во мне глубже, чем инстинкт самосохранения. Пока город за окном только начинал лениво потягиваться, кутаясь в утренний туман, я уже стояла на кухне. Звук работающей кофемолки был моим утренним гимном. Я заварила себе крепкий зерновой кофе — черный, без капли сахара, с тем самым горьким послевкусием, которое прочищает мозги лучше любого холодного душа.
