Читаем Одержимость онлайн бесплатно
— Это — наш мир, Лера. Здесь нет начертательной геометрии и изящных искусств. Здесь есть мясо и те, кто его ест, — он наконец выключил экран и отпустил мои волосы, но я всё равно не могла пошевелиться, парализованная увиденным. — Ты думаешь, ты в полицию пойдешь? Ты хоть представляешь, сколько моих пацанов там на зарплате сидит? Тебя примут, запишут, а через час адрес твоих родителей будет у Валета. Ты хочешь, чтобы твоему папаше голову проломили в его собственном подъезде за то, что дочка много болтает? Или чтобы Ингу нашли с передозом в туалете вокзала?
Я молчала, глотая соленые слезы. Каждое его слово входило в меня как ржавый гвоздь.
— О тебе теперь знает весь район. «Архитекторша». Породистая мажорка, которую Картамаз приручил. Для них ты — вызов, трофей. Стоит мне отвернуться, стоит тебе выйти за порог без моего слова — и тебя сожрут. Не один я, а десяток. И поверь, они не будут спрашивать, больно тебе или нет. Тебя разделают на запчасти и выкинут.
Его голос вдруг изменился. Исчезла хриплая ярость, на смену пришло какое-то жуткое, обволакивающее спокойствие. Он протянул руку и медленно, почти нежно, провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. От этого жеста меня передернуло сильнее, чем от удара.
— Но тебе повезло, малыш. Я тебя, считай, из петли вытащил. Ты теперь — моя. Официально. Моя девка. Это значит, что ни одна мразь на этом квартале не смеет на тебя даже косо посмотреть, не то что пальцем тронуть. Я буду твоим щитом. Твоей единственной гарантией безопасности.
Он наклонился ближе, и я почувствовала запах его кожи — чистый, холодный, пугающий запах опасности.
— Расклад такой. Мы с тобой «встречаемся». Два месяца. Ходим за ручку, если надо — спим в одной кровати. Ты молчишь в тряпочку, не вякаешь предкам и не бегаешь к ментам. Ведешь себя как приличная, послушная сучка лидера. Через два месяца я объявлю пацанам, что мы «не сошлись характерами», и отпущу тебя на все четыре стороны. Ты вернешься к своим чертежам, а я найду другую.
Он сделал паузу, и его глаза превратились в две непроницаемые черные дыры.
— Но если ты хоть раз дернешься против... Если я узнаю, что ты открыла рот... Я сам выведу тебя в круг к пацанам. И я буду стоять в стороне и смотреть, как тебя пускают по кругу. И поверь, твой прелестный зад, о котором ты так печешься, станет общественным достоянием в первую очередь. Ты меня услышала?
Я не могла дышать. Мой мир, мой светлый, упорядоченный мир архитектуры и планов, превратился в одну сплошную камеру пыток без окон и дверей.
— Выбор за тобой, Лера. Либо ты под моей защитой как моя баба, либо ты — мясо для всей стаи. Решай. Хотя... тут и решать-то нечего.
Он поднялся, не сводя с меня взгляда, в котором читалось полное, абсолютное торжество.
— Отдыхай. Вечером продолжим разговор о твоем новом графике жизни.
Артём развернулся и вышел из кухни, даже не обернувшись. Я осталась сидеть в углу, сжимаясь от холода его огромных вещей и понимая, что в этой «конструкции» нет ни одного выхода. Я была замурована заживо в его железной воле.
Весь остаток дня я провела в оцепенении, вздрагивая от каждого шороха за дверью, от звука проезжающих машин. Вечером, когда тени в комнате стали длинными и хищными, Артём вошел в кухню. Его вид говорил о том, что он готов сменить декорации.
Я не выдержала. Весь мой напускной рационализм, всё моё воспитание рассыпалось, сменившись первобытным, жалким отчаянием. Я хватала его за руки, захлебываясь слезами, умоляла отпустить меня домой, клялась, что буду молчать, что никогда не произнесу его имя, что забуду эти сутки как страшный сон.
— Пожалуйста… Артём, я не выживу здесь, — шептала я, давясь всхлипами и глядя на него снизу вверх. — Увези меня, прошу… Я сделаю всё, что скажешь, только верни меня в мою квартиру.
Он долго смотрел на меня, и в его глазах читалось холодное удовлетворение — он добился своего, он сломал меня до состояния просящего милостыню. Он упивался моей слабостью.
— Ладно, архитектурная. Уговорила, — он грубо схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него. — Но запомни: один неверный шаг, одна жалоба родителям — и ты видела видео. Я не шучу.
Перед выходом он заставил меня позвонить матери. Его тяжелая рука лежала на моем плече, пальцы слегка сжимали шею, напоминая о том, кто сейчас распоряжается моим вдохом и выдохом.
— Привет, мам… — мой голос дрожал, и я судорожно сглотнула, чувствуя холод металла его взгляда. — Прости, что не отвечала. Мы за городом, связь плохая… Да, всё хорошо. Прости за мой тон вчера, я просто… кажется, заболела. Горло сильно болит, голос сел. Нет-нет, не надо приезжать, Инга со мной, она позаботится. Да, я скоро буду дома. Целую.
Когда я нажала отбой, мне показалось, что я собственноручно затянула петлю у себя на шее, лишая себя последней надежды на спасение извне.
В машине царила тяжелая, душная тишина. Артём вел уверенно, одной рукой придерживая руль, а другой собственнически, почти грубо сжимая моё колено.
