Читаем Одержимость онлайн бесплатно
— Я люблю её, — сказал я, и это признание перед чужим, враждебно настроенным мужиком далось мне труднее, чем любой допрос в ментовке. — Понимаю ваши переживания. И врать больше не буду. Мы спим вместе. Бывает, она живет у меня. Не смотрите на неё косо, Федор Иванович. Это я... я её соблазнил, я её затащил в свою жизнь. Я за это отвечу по полной. Если хотите — бейте, я даже сдачу не дам. Имеете полное право. Но она ни в чем не виновата. Она осталась той же вашей Лерой, только... со мной.
Я видел, как у него на шее запульсировала жилка. Казалось, он сейчас реально сорвется и впечатает меня в стену дома, и я, честно говоря, не был уверен, что заслуживаю другого обращения. Его честная, светлая дочь и такой урод, как я.
— Ты её не заслуживаешь, — процедил он сквозь зубы с такой ненавистью, что мне стало холодно.
— Знаю. Не заслуживаю, — честно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Она — лучшее, что я видел в этой жизни. Единственное светлое пятно в моей помойке. И я её не отпущу. Я уважаю вас, уважаю вашу жену. Вы её такой вырастили... . Дайте мне шанс. Я буду её защищать так, как никто другой не сможет. Волос с её головы не упадет, пока я дышу. Мои враги до неё не дотянутся, я костьми лягу.
Федор Иванович долго молчал. Слышно было только, как ветер свистит в проводах и как скрипит снег под его тяжелыми ботинками. Он был мудрым мужиком. Он понимал: Лера уже не ребенок. И раз она пустила меня в свою жизнь, раз она не кричит о помощи, а смотрит на меня ТАК — значит, это её выбор, её крест. Он доверял своей дочери больше, чем ненавидел меня.
— Слушай меня внимательно, Артём, — он заговорил тихо, но от этого голоса у меня по спине пробежал холодок, какого не было даже на стрелках с Боксёром. — Я Леру знаю лучше всех на свете. Если она с тобой — значит, нашла в тебе что-то, чего я пока не вижу в упор. Но предупреждаю один раз. Если я узнаю, что ты её обидел, если из-за тебя она хоть слезу прольет или, не дай бог, с ней что-то случится из-за твоих мутных «дел»... Я тебя сам в этом лесу закопаю. Найду способ, поверь старому железнодорожнику. И никакие твои «пацаны» и связи тебя не спасут. Понял меня?
— Понял, Федор Иванович, — я затушил бычок о подошву своего берца и кивнул. — Я услышал вас. Каждое слово.
Он еще пару секунд буравил меня взглядом, пытаясь найти хоть тень лжи, а потом коротко, по-мужски кивнул на дверь.
— Пошли в дом. Мать там небось уже извелась вся, корвалол пьет. И медведя своего забери из зала, он полкомнаты занял, дышать нечем.
Я шел за ним и чувствовал, как с плеч свалилась тонна свинца. Самый страшный допрос в моей жизни был окончен. Я не рассказал ему про «Бастион», про то, как на самом деле Лера оказалась в моей постели... Это была моя тайна, мой личный грех, который я буду искупать перед ней всю оставшуюся жизнь. Но сейчас я получил главное — негласное право быть рядом.
Когда мы зашли на кухню, Лера и её мать сидели за столом. Лера мгновенно вскочила, сканируя наши лица на предмет повреждений. Увидев, что мы оба целы, она медленно выдохнула, и на её лицо вернулись краски.
— Ну что, поговорили? — робко спросила Валентина Николаевна.
— Поговорили, мать, — буркнул Федор Иванович, усаживаясь на свое место. — Нормальный парень. Резкий только, как понос, но деловой. Пусть остается. Чай неси, зять будущий коньяком угостил, теперь и сладкого можно.
Лера посмотрела на меня, и в её глазах я прочитал такую смесь облегчения, благодарности и... чего-то еще, от чего у меня в груди стало тесно. Я подмигнул ей. Сегодня я выиграл самую важную партию в своей жизни. И на кону была не куча резаной бумаги, а право на этот запах печки, на эту елку и на эту девушку, которая теперь смотрела на меня совсем другими глазами.
Тиканье старых напольных часов в зале казалось мне ударами метронома, отсчитывающего последние минуты моей привычной, «безопасной» жизни. Всё, что я так тщательно выстраивала внутри себя эти две недели в родительском доме — стены, барьеры, иллюзию свободы — рассыпалось в прах в ту секунду, когда я увидела черную «девятку» у нашей калитки.
В душе бушевал настоящий шторм, и я никак не могла навести в нем порядок. С одной стороны, меня захлестывала волна жгучей ненависти: как он посмел? Как он посмел осквернить это место своим присутствием, влезть в мою семью, врать моему отцу, глядя ему в глаза своими темными, порочными глазами? Страх никуда не ушел — он сидел глубоко под ребрами холодным комком, напоминая о песне у костра и о том, на что способен этот человек, когда ему перечат. Я помнила каждое его слово, каждый жест, который подавлял мою волю там, в городе, и теперь эта тьма пришла за мной в мой единственный оазис тишины.
