Читаем Одержимость онлайн бесплатно

— Ты чё, психологом заделался, сука?! — я сорвался. В одно мгновение я преодолел оставшееся расстояние, схватил его за лацканы пальто и встряхнул так, что его голова мотнулась. — Я её жизнь, понял?! Я её реальность! Пока ты там свои кодексы зубришь и на папины деньги латте пьешь, я её от этого дерьмового мира закрываю. Она под моей крышей, и ни один холеный ублюдок вроде тебя к ней на пушечный выстрел не подойдет. Еще раз увижу тебя рядом с ней, еще раз услышу, что ты ей что-то шепчешь — я тебе твои принципы в глотку затолкну вместе с твоими винирами. Ты понял меня, Маркин?

Кирилл даже не попытался ударить в ответ, хотя я видел, что он не из робкого десятка — плечи были плотными, а дыхание оставалось ровным. Он просто аккуратно, но с удивительной силой перехватил мои запястья и убрал мои руки от своего воротника, после чего брезгливо отряхнул ткань.

— Ты опасен для неё, Артём. И не потому, что ты бандит с пистолетом в кармане. А потому, что ты не умеешь ничего, кроме как подавлять. Ты боишься её таланта, боишься её чистоты, потому что на её фоне ты кажешься себе еще чернее. Но запомни одну вещь: она не твоя собственность. Она — человек. И если я увижу, что ей угрожает реальная опасность, если она хоть раз заплачет из-за тебя… я найду способ это прекратить. Законными методами или теми, к которым привык ты — мне уже будет неважно. У меня достаточно ресурсов, чтобы стереть тебя из этого города.

— Пиздуй отсюда, пока я тебе колено не прострелил, «спаситель» хренов, — я сплюнул кровь, которая начала сочиться из прикушенной губы, и запрыгнул в машину. — Увидимся в аду, Маркин. Там тебе твои связи не помогут.

Я рванул с места так, что резина взвизгнула на обледенелом асфальте. В зеркале заднего вида я видел, как он продолжает стоять посреди этого грязного двора — непоколебимый, чистый и до одури уверенный в себе. Этот Маркин был опаснее Костыля и всех его отморозков вместе взятых. Те били в лоб, от них можно было отстреляться. А этот лез под кожу своим спокойствием, заставляя меня чувствовать ту самую червоточину внутри, которую я так тщательно заливал алкоголем и забивал драками.

Путь до «Бастиона» занял не больше пятнадцати минут, но для меня они растянулись в вечность. Я гнал «девятку», не замечая светофоров, а в голове прокручивался разговор с Маркиным. «Инородное тело». «Инфекция». Сука.

Я припарковался у заднего входа. Это место сегодня не казалось мне крепостью — оно выглядело как эшафот, на который я должен был взойти добровольно. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным характерным запахом: смесью пота, старой кожи боксерских груш, дешевого хлора и того липкого, сладковатого страха, который источают люди, знающие, что они могут стать покойниками еще до заката.

На входе стояли двое из лички Боксёра — Гром и Толян. Свои пацаны, еще неделю назад мы вместе хлестали вискарь и перетирали за новые темы, но сегодня они даже не кивнули. Их лица были как высеченные из гранита маски. Гром молча шагнул навстречу, преграждая путь своим массивным телом.

— Приехал, Картамаз, — это был не вопрос. — Ствол. Нож. Ключи от тачки. Скидывай на капот.

Я почувствовал, как внутри всё заледенело. Обычная процедура, когда зовут «на ковер» к Боксёру, но сегодня в их движениях было слишком много напряжения. Я молча выложил свой ПМ, складной нож и связку ключей.

Обыскали меня жестко, с пристрастием, почти вминая лицом в холодный металл кузова. Пальцы Грома прошлись по моим ребрам, задерживаясь на шрамах.

— Заходи. Тебя заждались. И не вздумай дергаться, Артёмка. Боксёр сегодня не в духе, — Гром кивнул на тяжелую железную дверь с обивкой из кожзама.

Внутри спортзала царил полумрак. Единственный мощный источник света находился в самом центре, над рингом, выхватывая из густой темноты фигуру Боксёра. Он методично, с какой-то жуткой механической точностью лупил по тяжелому, набитому песком мешку. Каждый удар отдавался под высокими сводами зала глухим, костедробильным эхом. В стороне, в глубоком кожаном кресле, сидел Александрович — серый кардинал нашей организации. Он неспешно листал какие-то бумаги, покуривая дорогую сигару, и свет от настольной лампы падал на его холеные, почти женственные руки с массивным перстнем на мизинце. Его присутствие означало, что сегодня не будет «пацанских базаров». Сегодня будет суд.

Я подошел и встал на самом краю светового круга, не решаясь зайти в него без приглашения. Боксёр не оборачивался еще минуты три, продолжая вбивать мешок в кирпичную стену. Наконец, он нанес последний удар — такой силы, что цепи, держащие снаряд, жалобно заскрипели и едва не лопнули. Он медленно повернулся, вытирая лицо и шею полотенцем. Его зрачки были расширены от адреналина, а дыхание оставалось пугающе ровным.