Читаем Одержимость онлайн бесплатно

Внутри здания было шумно. Я слышала гогот, гул множества мужских голосов, звон бутылок и бесконечные щелчки зажигалок. Пахло перегаром, дешевым табаком и какой-то сыростью — атмосфера один в один как на той самой даче у Валета, где я впервые узнала, что такое настоящий страх.

Меня грубо сбросили на пол. Удар пришелся на бедро, отозвавшись тупой, пульсирующей болью. Скрипнула тяжелая дверь, щелкнул замок. Я осталась одна.

Я дышала часто и поверхностно, мешок ходил ходуном у самого рта, но стянуть его связанными за спиной руками было невозможно. Я не знала, куда ползти, что находится в метре от меня — стена, обрыв или чьи-то ноги. Эта дезориентация сводила с ума. Я задыхалась от собственного плача и нехватки кислорода.

За дверью слышался издевательский смех парней. Они что-то обсуждали, выкрикивали имена, но я не могла разобрать слов из-за собственного шума в ушах. Меня била крупная, неуправляемая дрожь. Несмотря на то, что здание явно отапливалось — я чувствовала кожей сухой теплый воздух, — я продрогла до самых костей. Холод шел изнутри, от самого сердца, которое превратилось в кусок льда.

Время превратилось в липкую, бесконечную субстанцию. Мне не приносили ни воды, ни еды. Лишь периодически дверь открывалась, кто-то молча заходил просто стоял рядом, тяжело дыша, проверяя, жива ли я, а потом так же молча уходил. Эта неопределенность была изысканной пыткой. Я лежала на холодном полу, свернувшись калачиком, и в голове была только одна молитва: «Артём, пожалуйста... найди меня. Найди меня быстрее, чем они решат, что со мной делать».

Я вдруг отчетливо поняла, что даже после всего, что я узнала об Инге, я всё равно жду только его. Потому что только он был способен вырвать меня из этого ада. Только он был моим миром.

Музыка внизу гремела так, что пол под моими ладонями ощутимо вибрировал. Тяжелые басы били по вискам. Я проснулась рывком от забытья, не сразу сообразив, где нахожусь. Тело затекло, каждый сустав ныл, а во рту было сухо, как в пустыне. Но стоило мне прислушаться к гулу голосов за дверью, как сердце пропустило удар.

Среди пьяного хохота и мата я услышала его. Этот низкий, хриплый смех, который я узнала бы из миллиона других. Родной. Любимый. Спасительный.

Артём. Он здесь! Он нашел меня! Он пришел за мной!

Я попыталась закричать, позвать его по имени, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий, надломленный сип. Я рванулась, пытаясь ползти к двери на коленях, сбивая их в кровь о невидимые в темноте препятствия. В этот момент шаги раздались совсем рядом, прямо за тонкой перегородкой. Музыка стала чуть тише, и я замерла, боясь дышать, чтобы не пропустить ни звука.

— С днюхой, Тёмыч! — пробасил чей-то голос, судя по звуку, Сизого. — Ну че, двадцать четыре, в натуре! Растет Картамаз, скоро всех под себя подомнешь!

— Да ладно, — послышался голос Артёма. Спокойный, будничный, без тени тревоги. — Годом больше, годом меньше... Наливай давай.

— Слышь, Тём, а че там твоя эта... архитекторша? — заржал кто-то третий. — Ты всё с ней возишься? Вид у тебя был в последнее время, будто ты реально в семейную жизнь встрял.

Я замерла, впившись пальцами в холодные доски пола. Ждала, что он скажет, как волновался, как искал меня всю ночь, как перевернул весь город...

— Да брось ты, — небрежно, с ленивой хрипотцой отозвался Артём. Я почти видела, как он выпускает струю дыма. — Обычное мясо, пацаны. Я сам чет разочаровался. Думал, там стержень какой, недотрога, а на деле... Пару ласковых слов в уши вкрутил — и всё, девка поплыла. Забыла наглухо, что её в сентябре раком ставили и на кукан натягивали. Правильная, сука, только в кавычках. А на деле — такая же дырка, как и все. Дал ей почуять, что она «особенная», так она мне в рот заглядывать начала. Смешно даже, как легко они ведутся на эту романтическую муть.

— И долго ты еще с этой куклой играть будешь? — спросил Сизый сквозь звон стаканов. — От неё ж проблем больше, чем кайфа. Маркин этот еще под ногами трется со своими проверками...

— Да заебала она уже, если честно, — со смехом ответил Артём, и этот смех прошил меня насквозь холоднее любого льда. — Натрахался вдоволь, что хотел — взял. Теперь пусть катится на все четыре стороны, мне похуй. Наигрался. Реально, одни проблемы от этой «любви». Завтра выкину её шмотки к ебени матери, пусть к своему Кирюше бежит жаловаться.

Достала со своим вечным «Артём, ты где?», «Артём, я волнуюсь».

В этот момент мир вокруг меня просто перестал существовать. Стены схлопнулись.

Сначала пришла дикая, невыносимая боль в солнечном сплетении, будто туда вогнали раскаленный лом и провернули. Горло сдавило так, словно его обмотали колючей проволокой и начали медленно затягивать. Я хотела вдохнуть, но легкие не слушались. Я открывала рот под мешком, пытаясь поймать хоть каплю воздуха, но вдыхала только пыль и собственное отчаяние.

А потом... наступила пустота.