Читаем Одержимость онлайн бесплатно
Я зашел в спальню. Лера лежала на кровати, свернувшись калачиком, глядя в стену. Она даже не укрылась. Я сел рядом, положив руку ей на бедро, чувствуя, какая она холодная.
— Малая... — я сглотнул ком в горле, который мешал дышать. — Главное, что ты жива. Хрен с ними, с анализами. Ошиблись врачи, или позже получится... неважно. Мы подлечимся, я найду лучших профессоров, из-под земли достану. Не плачь только. Слышишь? Я рядом. Я никуда не денусь.
Я возился с ней весь вечер, как с тяжелораненой. Раздел, уложил под одеяло. Заказал еды думал, хоть что-то съест — черта с два. Она только ковыряла вилкой в тарелке с застывшим выражением лица. Я сел в ногах, начал медленно разминать ей стопы, стараясь согреть своими руками. Рассказывал какую-то дичь про то, что нам надо телик побольше купить или вообще на море свалить, когда всё утихнет. Лишь бы перекрыть эту звенящую тишину, которая давила на мозги. Лера слушала, кивала невпопад, но её взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в другую реальность.
— Иди ко мне, — я перебрался на диван, подтянул её к себе, обнимая со спины.
Она прижалась затылком к моему плечу, и я почувствовал, как её мелко, почти незаметно трясет. Я просто держал её, стараясь передать всё своё тепло, всю свою звериную уверенность, которой у самого-то сейчас было на донышке. Проблемы с Костылем, хвосты из прокуратуры — всё это отступило на второй план. Здесь, в этой комнате, я хотел быть для неё просто защитой. Единственным местом, где её не достанут.
Уже перед самым сном, когда в зале горел только тусклый торшер, отбрасывая длинные тени, Лера вдруг зашевелилась. Она повернулась ко мне, и её огромные глаза, блестящие от невыплаканных слез, впились в моё лицо с такой силой, что мне стало не по себе.
— Артём... — её голос был едва слышным шелестом. — Скажи честно. Ты жалеешь о том, что сделал тогда? Ну, в сентябре... на той даче. Когда ты меня...
Вопрос ударил под дых, вышибая остатки воздуха. Внутри всё напряглось, как перед прыжком. Образы той ночи — её крики, её отчаянное сопротивление и мой собственный, животный оскал — пронеслись перед глазами, как кадры криминальной хроники. Я отвел взгляд в окно, где за стеклом бессновался февральский снег, засыпая этот город к ебеням.
Жалел ли я? Внутри поднялась тяжелая, грязная, но абсолютно честная правда. Нет. Не жалел. Ни секунды. Как бы это ни выглядело со стороны, какой бы мразью я ни казался — это был тот единственный момент, когда я вырвал её у этого мира. Я хотел, чтобы она была моей. Любой ценой. Сломать, подчинить, заставить смотреть только на меня — тогда это казалось единственным способом её удержать. Если бы я тогда отступил, если бы я включил «благородного рыцаря», сейчас бы я не сидел здесь, не чувствовал бы её тепла. Она была моей собственностью, моей душой, моей болезнью.
Я собирался с мыслями, пытаясь подобрать слова, чтобы не напугать её еще сильнее своим этим «нет», хотел сказать, что тогда я был другим, что я не умел любить иначе... Но когда я наконец повернул голову, чтобы ответить, слова застряли в горле.
Лера уже спала. Она тихо сопела, уткнувшись носом в подушку, её длинные ресницы чуть подрагивали во сне. Я еще долго смотрел на её лицо, подсвеченное мертвенным лунным светом, и чувствовал, как внутри затягивается узел, который рано или поздно придется либо развязывать зубами, либо рубить к чертовой матери вместе с плотью.
На следующее утро Лера всё-таки упрямо собралась в Универ. Я пытался её тормознуть — вид у неё был всё ещё паршивый, кожа прозрачная, как папиросная бумага. Но когда Острожская вбивает себе что-то в голову насчёт своей этой учёбы, спорить с ней — всё равно что лбом стену прошибать. Только зря нервы трепать, которых и так не осталось.
— Ладно, катись, отличница, — буркнул я, целуя её в холодный висок. — Но чтобы в три как штык была дома. Заберу сам, поняла?
Сам же я рванул разгребать ту гору дерьма, которая за ночь стала еще выше и вонючее. Проблема с воскресшим Костылем висела гирей на шее, но тут прилетело оттуда, откуда я вообще не ждал удара. Мой человечек в органах шепнул, что пацанов, которые пасли квартиру, где мы держали Ингу, закрыли. Причем закрыли жестко, с Омоном и всеми делами. Пришлось срочно выходить на Мишу — одного из моих бойцов, кто был на хате в тот день. Договорился о коротком, «кривом» свидании в камере, пока их еще не раскидали по СИЗО.
Миша выглядел так, будто по нему проехал трактор. Нос набок, губа разорвана — видать, при приеме его не жалели. Когда я зашел в допросную, он даже не сразу поднял глаза.
— Ну, рассказывай, воин хренов, как вы так жидко обосрались, — процедил я, садясь напротив и закуривая, хотя в камере было нельзя. Мне было похер.
— Тёмыч, сука, я сам не понял... — Миша замялся, нервно дергая плечом. — Прилетели, мордой в пол, всё по классике. Но есть одна делюга... стремная. Когда нас из подъезда выводили к автозаку... я Леру твою видел. Стояла там, через дорогу, в сугробе. И не одна, а с каким-то лощеным типом. Этот... ну, Маркин, кажется.
