Читаем Одержимость онлайн бесплатно
Я закрыл глаза, и впервые за долгое время сон пришел без кошмаров о подвалах и крови. В этом сне была только она, белое платье и запах весенних цветов, которого в моем районе никогда не было и не будет.
Утро 17 ноября выдалось по-осеннему колючим и пронизывающим до самых костей. Воздух застыл, пропитанный той липкой, серой сыростью, которая, казалось, игнорирует любые слои одежды, пробираясь под самую кожу. Я стояла на высоком гранитном крыльце университета, до боли в пальцах сжимая лямки своего рюкзака. Вокруг царил хаос, который обычно предшествует студенческим поездкам: мои одногруппники, шумные, веселые и совершенно беззаботные, суетились внизу, у подножия лестницы.
Они грузили пакеты с углем, упаковки с мясом и сумки с провизией в нанятый микроавтобус — старый, видавший виды «Мерседес», который уже вовсю прогревал двигатель, выпуская в сырой воздух сизый дым. Илья и Света, наши вечные заводилы, громко, на весь двор, спорили о том, хватит ли нам пяти килограммов маринованной шеи на компанию, или придется «голодать». Из открытых дверей автобуса уже вовсю гремела какая-то ритмичная попса, перекрывая звук прогревающегося мотора и гул города за забором университета.
Сегодня была поездка в «Сосновый бор» — долгожданный день студента, который мы начали планировать еще месяц назад.
Я с огромным трудом, буквально по крупицам, выбила у Артёма это право — провести три дня с друзьями. Это были долгие, изматывающие переговоры, больше похожие на допрос или хождение по тонкому льду. Каждое моё слово взвешивалось на аптекарских весах его подозрений. Всё закончилось его жестким, ледяным ультиматумом: он едет со мной. Никаких «девичников», никаких «мы просто посидим». Либо он едет как мой парень, официально обозначая границы своей территории, либо я остаюсь дома под замком, в той золотой клетке, которую он выстроил вокруг меня. Выбора у меня не было. Я кивнула, хотя внутри всё сжалось.
— Лерка! Ну ты чего там застыла, как памятник архитектуры? — крикнул Илья, высунувшись из окна автобуса и энергично помахав мне рукой. — Запрыгивай давай, мы тебе самое козырное место забили — прямо у окна, будешь пейзажами любоваться!
Я выдавила из себя бледную, почти прозрачную улыбку и качнула голвой, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
— Я… я на машине, ребят. Езжайте, мы будем прямо за вами, не потеряемся.
Они понимающе (или мне так хотелось верить в их наивность) закивали. Для них мой «парень» был просто суровым типом на крутой, по меркам студенческого бюджета, черной тачке. Они не знали, что стоит за этой суровостью, какая первобытная, неконтролируемая тьма скрывается за его вечным молчанием. И я молила Бога, чтобы за эти три дня — среди сосен, шашлыков и гитарных песен — они так ничего и не поняли.
В этот момент к самой обочине, визжа тормозами на асфальте подкатила его черная «девятка». Она выглядела инородно, почти враждебно на фоне ярких студенческих курток и старого, побитого жизнью микроавтобуса. Хищная, идеально вымытая, с наглухо тонированными стеклами, за которыми скрывался человек, ставший моим личным богом и палачом в одном лице.
Артём вышел из машины, и я невольно задержала дыхание, чувствуя, как сердце пропустило удар. Сегодня на нем не было привычного растянутого худи, в котором он казался чуть более приземленным. Он надел черную кожаную куртку, которая подчеркивала его широкие плечи, и темные, плотные джинсы. Этот образ должен был сделать его «обычным», но на деле лишь усилил его тяжелую, давящую энергетику. Шрамы на его лице уже почти зажили, превратившись в тонкие, едва заметные белесые линии, но его взгляд — сканирующий, холодный, моментально проверяющий всё пространство на предмет потенциальной угрозы — выдавал его природу с потрохами.
Он даже не взглянул на моих друзей. Для него они были просто фоновым шумом, досадной помехой, которую нужно потерпеть. Артём молча открыл мне пассажирскую дверь и встал рядом, глядя куда-то поверх крыш, дожидаясь, пока я сяду.
— Привет, — тихо, почти одними губами сказала я, забираясь в кожаный салон, который еще хранил тепло его тела.
Он ничего не ответил. Лишь коротко, едва заметно кивнул и захлопнул дверь с тем самым глухим, окончательным звуком, который всегда напоминал мне захлопывающуюся крышку гроба. В салоне пахло его неизменным одеколоном — чем-то древесным, терпким, с нотками кожи — и застарелым табаком. Как только микроавтобус с ребятами тронулся, Артём плавно вывернул руль, пристраиваясь следом.
Мы ехали молча. Я смотрела в окно на сменяющиеся пейзажи, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Городские многоэтажки, исписанные граффити, постепенно уступали место унылому частному сектору с его покосившимися заборами, а затем нас обступил глухой, давящий лес. Деревья стояли голые, черные, похожие на скрюченные пальцы мертвецов, а небо висело так низко, что казалось, будто оно вот-вот раздавит нас своей серой, свинцовой тяжестью.
