Читаем Сера онлайн бесплатно
Одинокая процессия скорбящих тянулась цепочкой вверх по дюнам. Их шарфы хлестали на ветру, развеваясь на запад, словно молитвенные флаги. Песок жег мне щеки и вызывал слезы на глазах, пока я пробиралась вверх по крутому склону следом за Хейденом. Впереди шел Кэррион — его походка была тяжелой и обреченной, как у человека, идущего на виселицу. Он ничего не говорил. Никто не говорил.
Жители Третьего находились на карантине. Им было запрещено покидать свой район при любых обстоятельствах — за одним исключением. Самым бедным обитателям Серебряного города позволялось выходить за пределы своего квартала, чтобы хоронить своих мертвых.
Это не было милосердием.
В Третьем не было кладбищ. Ни мавзолеев, ни склепов. Тела униженных и угнетенных должны были куда-то деваться, и Мадра следила за тем, чтобы друзья и родственники недавно умерших своевременно избавлялись от их останков. Иначе последовали бы последствия.
Мы вышли через южные ворота. Ни один страж не стоял на посту. В этом не было нужды. Мадра слишком хорошо знала, что те, кто отправляется в паломничество через палящие дюны, достаточно скоро вернутся.
Ворота в пустыню могли бы с таким же успехом быть воротами в ад. Уйти было некуда. Здесь, среди бесконечных, призрачных дюн, не было никакого спасения. Только смерть. Люди, которые уходили, чтобы попрощаться со своими мертвыми, всегда возвращались. Какой у них был выбор?
Я промок от пота и начала чувствовать первые признаки обезвоживания к тому моменту, когда мы добрались до места костра — впечатляюще, учитывая, что феям обычно требовалась неделя или две, прежде чем им понадобилась вода.
Тридцать с лишним мужчин и женщин стояли в безмолвном круге вокруг горящей груды дров. Закутанная фигура, уложенная поверх костра, уже была охвачена пламенем. Столб огня взвился к бледному небу, заставляя воздух дрожать от жара.
В городе камня и песка было не так уж много того, что можно было сжечь. Каждый принес что-то, чтобы подпитать прощальный огонь Грации Свифт. Шаль. Одеяло. Охапки соломы. Женщина из бара, та самая, что вчера кричала на Кэрриона за устроенную сцену, бросала в огонь обломки сломанного стула, тихо плача. Увидев Кэрриона, она покачала головой, и слезы проложили дорожки по ее испачканным пылью щекам.
— Прости, Кэррион. Я бы сказала тебе. Я не знала.
Кэррион ее не видел. Он видел только огонь. Женщина положила руку ему на плечо, сжала его и ушла, спускаясь по дюнам обратно к городу.
Мы стояли и смотрели, как костер становится бело-раскаленным. В конце концов он шагнул вперед и бросил в огонь книгу. Я видел, как он убрал ее в сумку, когда мы выходили из его квартиры, и тогда же заметила ее название: «Фейские существа Гиларианских гор». Эта книга была его единственной связью с его народом. С его наследием. С целым миром. Семья Грации берегла эту книгу — и Кэрриона — всю его жизнь.
Древний том вспыхнул, как растопка.
— Я должен был быть здесь, — прошептал он. — Я должен был сидеть рядом с ней.
Он нахмурился, и на его лице проступило замешательство.
— Я даже… не знаю, зачем мы это делаем. Семьдесят два часа. Вот сколько мы сидим с ними, когда они умирают. С теми, кого любим.
Я опустил подбородок, выдыхая.
— Зилваренцы делают это по той же причине, что и мы. Ты сидишь рядом с близкими, чтобы убедиться, что они не поднимутся. Через три дня вероятность перехода исчезает. Мертвые остаются мертвыми. Для нас это практическая мера безопасности. Здесь это, должно быть, стало традицией.
Хейден до этого почти ничего не говорил. Он смотрел на нас обоих широко раскрытыми глазами.
— О чем вы говорите? О каком еще переходе?
Кэррион не ответил. Он снова потерялся в огне.
— Потом, — сказал я ему. — У нас будет достаточно времени для объяснений, когда мы вернемся в Ивелию.
По его виду, это его не слишком успокоило. Но Хейден кивнул, сглотнув, его горло дернулось, когда он проглотил комок.
Где-то, глубоко в пустыне, раздался пронзительный, скорбный крик.
Крик? Нет, это было… пение. Прекрасное. Печальное. Жуткое. Горе женщины эхом разнеслось по дюнам, мелодия была такой пронзительно одинокой, что я знал — никогда ее не забуду.
Мы смотрели на костер целый час, пока жара не стала невыносимой и колени Кэрриона не подогнулись. Я поймал его за спину рубашки и удержала на ногах. Лицо и шея бедного ублюдка все еще были отмечены жальцами Джошина. Он выглядел изможденным. Готовым сдаться. Он кивнул, глубоко дыша, давая понять, что может стоять сам, но вместо того чтобы отпустить его, я притянула его к себе и обнял.
Саэрис здесь не было. Но если бы она была, именно это она бы для него и сделала.
Кэррион тут же попытался вырваться, но я обнял его крепче — возможно, слишком крепко — отказываясь отпускать. Он обмяк, уткнувшись мне в грудь, и издал один-единственный, сдавленный всхлип — и на этом все. Его тело покачивалось от беззвучных рыданий с минуту, и я держал его. А потом он затих, и все закончилось.
Когда он снова отстранился, я отпустил его. Его лицо было ярко-красным, глаза — пустыми. Он кивнул, и его голос сорвался от эмоций:
