Читаем Сера онлайн бесплатно

ПРОЛОГ

КИНГФИШЕР

Волк был существом универсальным.

Приспособляемым.

Когда он был частью стаи, он был частью чего-то большего, чем он сам. У него была роль, было место в порядке вещей. В стае можно было найти безопасность.

Но волк мог выжить и в одиночку.

В мёртвой тиши полуночного леса, окружённый хищниками со всех сторон, волк мог скользить между деревьями, как тень. Он мог прятаться в тёмных углах, выслеживая собственную добычу.

Он мог пережидать своих врагов.

И кусать в ответ, когда они наносили удар…

Особенно если в его руках был меч бога.

Я был готов к вампиру, когда он появился. Он тащился за мной, как призрак, по гулким залам Аммонтарайета с того самого момента, как я покинул покои Саэрис. Я чувствовал его там — кипящего, затаившегося. Ждущего.

Чтение живых не требовало особого мастерства. Были те, кто веками оттачивал умение контролировать свои чувства. Для фей было жизненно важно сохранять свои мысли и эмоции в тайне. Но как бы хорошо человек ни умел прятать свои переживания, его тело всегда в конце концов его выдаёт. Этого нельзя избежать.

Эмоции окрашивали кровь.

Счастье.

Гнев.

Скорбь.

Жажда.

Каждая из них излучала собственную энергию. Вибрацию, если угодно. И точно так же у каждой был свой запах. Феи выдавали едва уловимые признаки своего настроения, какими бы искусными они ни были в маскировке эмоций.

Запахи, которые исходили от людей, порой были невыносимы. Люди не умели укрощать свои чувства. Они переживали всё грубо, открыто, не задумываясь о том, как их реакции могут повлиять на тех, у кого чувства острее.

Мёртвые были другой историей.

Без бьющегося сердца их кровь превращалась в чёрную, безжизненную жижу в венах. Единственный раз, когда представитель Санасротского двора источал хоть какой-то запах, был после кормления — когда искра жизни, оставшаяся в крови жертвы, всё ещё отзывалась эмоциями, которые она испытала в момент смерти. Как едва уловимый аромат духов, оставшийся после объятий.

Час назад моя голова была полна запаха мокрой земли. Я сидел рядом со своей парой и слушал, как переливается её голос, пока она засыпала Тала вопросами о Кровавом дворе. С тех пор как она очнулась, она не знала покоя — пыталась понять, подготовиться, привести себя в готовность к тому, что должно было прийти.

Основа нашего плана была заложена, и Саэрис понимала, какую роль ей предстоит сыграть…

Но она нервничала.

Учитывая, что ещё несколько дней назад она была человеком, она уже куда лучше умела подавлять свои чувства, чем прежде. Но мой нюх был острее, чем у большинства. Я уловил её колебание. Оно пахло, как горячий камень после дождя.

Я вдыхал её, тонул в ней, когда уловил другой запах.

Вампир, должно быть, выпил огромное количество крови, прежде чем занял своё убежище, скорчившись в темноте за пределами покоев Саэрис.

Я извинился, вышел в коридор и отправился искать гниль.

Двумя этажами ниже, в глубине Чёрного дворца, я нашёл его остриём своего клинка.

Вампир был красив. Его лицо, вероятно, было самым обычным при жизни — такая кожа со временем стала бы тусклой и обвисшей. Но в смерти он был сохранён. Совершенен. Высокие скулы. Благородный, орлиный нос. Его глаза, должно быть, когда-то были голубыми, но теперь они вспыхивали, как призрачные опалы. Губы раздвинулись, обнажая костяно-белые, хищные клыки. Его рот сложился в удивлённую «О» прежде, чем он успел издать хоть звук.

Он посмотрел вниз, ошеломлённый, обнаружив Нимерель по самую рукоять в своей груди.

— Ты… испортил бархат, — прохрипел он.

Это было правдой: клинок меча бога разорвал в его чёрном бархатном жилете дыру длиной в три дюйма. Я извиняюще пожал плечами.

— Досадный побочный эффект убийства, — вздохнул я. — Одежда противника редко переживает этот процесс. Ты ведь и сам об этом знаешь, не так ли?

Цветок смерти распустился на его рубашке — чёрный, как чернила. У этого ублюдка хватило наглости выглядеть оскорблённым, когда он поднял на меня взгляд.

— Да… я знаком с этой проблемой, — прохрипел он.

— Больше тебе не придётся о ней беспокоиться, — сказал я.

Я знал ещё до того, как он вырвался из теней, что он пришёл не за дракой. Пока весь Чёрный дворец спал, он вообще не должен был быть бодрствующим. Этот вампир, в своих изысканных одеждах, с животом, полным невинной крови, пришёл искать то, чего он не заслуживал.

То, что мог дать ему только я.

Он попытался удержаться за меня, теряя равновесие, но его руки уже превращались в пепел. Когда он заговорил, его слова были сухими, как пустынный ветер.

— Мне жаль. Я просто не мог… столкнуться…

С солнцем?

С огнём?

Огонь здесь было найти непросто. Вампир вспыхнул бы, как сухой хворост, если бы столкнулся с пламенем. Очаги в Аммонтарайете горели ровным светом. Факелы в стенах — тоже. Этот жалкий ублюдок, скорее всего, даже спичку бы здесь не нашёл.

Да и кто вообще захотел бы такой финальной смерти? Это было бы тяжело. Больно. Театрально.

Пепел был лучше.

Это была милость.

— Ты избавил меня от того, кем… я стал, — прохрипел он. В его глазах была благодарность. Облегчение.

Я наклонился ближе, пока он иссыхал, чтобы он услышал каждое слово, прежде чем погрузиться в свою окончательную смерть.

— Я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради тех, кем ты питался. Наслаждайся адом, клещ.

Надежда на спасение, которую он, возможно, связывал со мной, погасла в его глазах.

— Они собираются… уничтожить её, знаешь? Это уже… было увидено. Этот двор… падёт… вместе с ней внутри него.

Его губы искривились — то ли в ухмылке облегчения, то ли в насмешке презрения. Я не смог разобрать.

— Саэрис в безопасности, — рявкнул я. — Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Но вампир лишь рассмеялся.

Хриплый, рваный, лающий смех. Его подбородок рассыпался в пепел. Затем — щёки. Его голос треснул и рассыпался, когда исчезло горло. К тому моменту, как клыки вывалились из его черепа и выпали изо рта, он уже не смеялся.

Вампир рухнул — вампиром он больше не был.

Его зубы ударились о пол.

— Дзинь. Дзинь. —

И покатились вниз по ступеням, ведущим глубже в чрево Аммонтарайета.

Дзинь…

Дзинь…

Дзинь…

Чёрный дворец был огромен. Я давно перестал считать, сколько высших кровей я здесь прикончил. Сначала в каждом тёмном обсидиановом коридоре меня поджидали по одному-два детёныша Малкольма, привлечённые жаром моей крови. Но вскоре члены Кровавого двора поняли, что им не сравниться ни с мечом бога, ни с тем, кто его держит.

Теперь они спали.

Но скоро проснутся.

И тогда будут прятаться, если знают, что для них лучше.

— А-а! Вот… ты где!

Рыжеволосая фигура стояла у подножия лестницы, задыхаясь. Он посмотрел вниз, приподняв бровь, на зубы, остановившиеся у его ног, но ничего о них не сказал. Затем перевёл взгляд на меня.

— Тебе… нужно идти. Быстро.

— Тебе не следует выходить из своих покоев, Кэррион.

Звук здесь странно путешествовал. Воздух был густым, он гудел неслышимым тоном, который щекотал кожу. Мои слова были притуплёнными, но всё же донеслись до контрабандиста.

Он раздражённо выдохнул и бросился вверх по ступеням, но я уже шёл прочь, назад, туда, откуда пришёл.

— Я бы… с радостью сейчас сидел у себя в комнатах, но… сумерки. Дворец просыпается.

— Именно.

— Да остановись ты уже! Послушай. Я просто смотрел… из окна, и… я увидел что-то—

— Это называется закат, Свифт. Если хочешь жить и дальше, я могу проводить тебя обратно в Калиш. Там ты сможешь любоваться восходами и закатами.

Я всё ещё надеялся.

Я не раз предлагал забрать контрабандиста подальше от Аммонтарайета — подальше и от Иррина тоже. Но этот тип становился всё упрямее.

— Заманчивое предложение, но я, пожалуй, откажусь, — ответил он, нагнав меня и шагая следом.

— Осмелюсь спросить ещё раз: зачем ты торчишь в Аммонтарайете, как дурной запах? — отрезал я. — Это место — кошмар.

Кэррион ответил рассеянно:

— Ну, знаешь. У меня есть свои причины.

И пусть будут, лишь бы ни одна из них не включала надежду, что Саэрис вдруг признается ему в вечной любви. Этого не случится.

— Фишер, боги живые! Да притормози ты, чёрт возьми! Это важно!

Я выдохнул, разворачиваясь к нему.

— Это действительно важно, или ты просто так думаешь?

Кэррион считал важными самые разные глупости.

Он нахмурился, приподняв брови.

— Не знаю. Ты считаешь счастье своей пары важным?

Я впился в него взглядом.

— Говори. Быстро.

Он покачал головой.

— Нам нужно… окно.

Когда солнечный свет убивает, окно может стать смертным приговором — поэтому их здесь было немного. Мы нашли одно этажом выше — всего фут в ширину и фут в высоту, стекло было закопчено, чтобы отсекать часть солнечных лучей.

Обзор мог оказаться слишком узким, чтобы показать источник тревоги Свифта, но, к счастью, это было не так.

Я сканировал узкую полоску горизонта, выжженную землю, тянущуюся между Аммонтарайетом и рекой, не находя—

О, боги.

— Сначала я подумал, что это пятно снега, — сказал Свифт.

Моё сердце замерло.

— А потом увидел, что оно движется. Бежит. Быстро, — выдохнул Кэррион.

Я сорвался с места, вихрем пронёсся мимо него и помчался вниз по лестнице. Контрабандист рванул следом.

— Я нашёл тебя так быстро, как мог! Я не знал, стоит ли… сказать ей или—

— Просто заткнись и беги!

— Что…что ты делаешь? — задыхаясь, крикнул он.

— Как ты думаешь, что я делаю? — прорычал я. — Я спасаю чёртового лиса!

Я оставил его в Калише.

Не в Иррине.

В Калише. По ту сторону горы.

Горная гряда Омнамеррин была одной из самых коварных и смертоносных во всей Ивелии. Её склоны были крутыми, почти непроходимыми для фей. Я знал лишь горстку воинов, которым удалось взобраться на её зубчатую вершину и выжить, чтобы рассказать об этом.

Оникс был рождён снегом и льдом, но даже он не должен был пережить этот переход. Там были лавины. Они погребали бы его снова и снова. Ему пришлось бы выкапываться. У него не было бы еды. Не было бы укрытия от режущего ветра.

Он покинул безопасность Калиша. Ради неё.

Он взобрался на гору. Ради неё.

Он прокрался через Иррин и пересёк реку. Ради неё.

И теперь его гнала по мёртвым полям Санасрота орда вампиров.

Он, должно быть, был измотан и готов сдаться. Но он всё ещё бежал. Ради неё.

И я не собирался позволить этому маленькому лису умереть.

Я мчался через дворец и вниз, в Шестерни — многоуровневое поселение, выстроенное за годы вокруг периметра дворца. Мощёные улицы пока были пусты, но ненадолго.

Билл.

Мне нужно было добраться до Билла.

Лошади ненавидели Аммонтарайет. Их нельзя было держать в конюшнях. Высшие крови держали там свой мёртвый скот, и голодный вампир мог голыми руками снести стену, лишь бы добраться до тёплой лошадиной плоти.

Билл, Айда и ещё две гнедые кобылы стояли в пристройке в пятистах футах от главного двора, за высокой стеной, окружавшей нижний уровень Шестерён. Я едва не сорвал металлическую дверь с петель, добираясь до своего скакуна.

Я не стал возиться с уздой или седлом. Я вскочил на голую спину Билла и вышиб его из стойла. Моему верному другу не нужно было повторять дважды.

Кэррион ещё не успел пересечь двор, когда мы уже вылетели через распахнутые двери.

— Вернись внутрь! — заорал я.

— Нет!

— Боги и проклятые грешники, — выругался я на Старофейском, проносясь мимо него и протягивая правую руку.

Этот идиот вцепился в моё предплечье и прыгнул, взлетев на спину Билла за моей спиной.

— Ты не хочешь спросить, где я научился так делать? — крикнул контрабандист.

— Нет, — отрезал я.

— Лоррет научил меня!

Если он ждал поздравлений, ему придётся подождать.

Миля пепла по щиколотку и осыпающегося сланца лежала между нами и лисом. Обычно лошадям приходилось осторожно выбирать путь по этой мёртвой земле, но сейчас времени не было.

Билл фыркнул и рванул навстречу вампирам. Он даже не дрогнул.

— Вот так. Давай. Давай, — шептал я сквозь сжатые зубы. — Спасибо. Спасибо.

Мне следовало оставить Кэрриона позади. Вампиров, бегущих за лисом, было больше, чем я сначала заметил. Двадцать? Тридцать? Больше, чем я мог бы одолеть без доступа к своей магии по эту сторону Дарна.

А этот тип был контрабандистом, а не закалённым воином.

Но солнце уже скрылось за горизонтом. И если света было достаточно для вампиров, значит, высшие крови Санасрота скоро проснутся.

Без сопровождения обратно через дворец этот болван был бы мёртв за считаные секунды…

Мы сокращали расстояние.

Но и вампиры тоже.

Они были вечно голодны, и, вероятно, целую вечность ни одно живое существо не осмеливалось пересечь земли Санасрота. Безмозглые пехотинцы Санасрота не собирались упускать такую возможность ни за что.

Теперь я видел Оникса как следует.

Его чёрные кончики ушей были прижаты к голове, пока он бежал изо всех сил. Он оттолкнулся от камня, взлетел в воздух, белой полосой на фоне сгущающейся тьмы, а затем снова коснулся земли и помчался дальше, поднимая за собой шлейф пепла.

— Давай, — прошипел я. — Давай. Беги.

Меньше мили.

Расстояние между нами сокращалось… но сокращалось и расстояние между вампирами и лисом.

Он был измотан, я это видел. Язык вывалился из пасти, болтаясь, как знамя. Белки глаз были видны. Маленький лис был в ужасе.

Я не заметил, как Кэррион вцепился в спину моей брони. Без седла у него и выбора-то не было. Я сдержал раздражённое ругательство, наклонился вперёд, подгоняя Билла.

Быстрее.

Быстрее.

Он не сбивался ни разу. Ни на шаг.

— Мы почти там! — заорал Кэррион.

Я стиснул зубы так, что челюсть хрустнула.

— Держись!

Останавливаться было нельзя. Если мы остановимся — мы умрём.

Я вцепился в гриву Билла и во второй раз за неделю помолился богам, которых ненавидел.

Спаси лиса.

Спаси Билла.

Спаси лиса.

Спаси Билла.

Пожалуйста…

Белая пена летела с пастей вампиров. Их безумный вой наполнял воздух, пока мы приближались. Ближе. Ближе. Ближе.

Они были уже прямо над Ониксом.

Самый быстрый из них — самец в грязной, разорванной рубахе — рванулся вперёд, протягивая когти к своей добыче.

Билл дёрнулся, встал на дыбы, заржал от ужаса. Его копыта заскользили по вулканическому стеклу, пока он отчаянно пытался отвернуться от надвигающейся угрозы.

Зазубренные когти вампира задели мех лиса.

И лис прыгнул…

Кэррион поймал его.

…А потом тут же слетел с Билла, соскользнув назад по его крупу.

Боги и проклятые мученики!

— На ноги, Свифт! — взревел я.

Рыжий принц сжимал Оникса, судорожно поднимаясь. Он двигался быстро, но недостаточно быстро.

Я развернул Билла, заставив его описать тугой круг, повернув мордой к вампирам, и спрыгнул со спины.

— Спокойно, друг. Тсс. Подожди меня, — прошептал я ему.

Затем я вытащил Нимерель.

И началась резня.

Меч бога истекал чёрным дымом, рассекая воздух. Там, где я проводил клинком, гниющая плоть и хрупкие кости расходились, как мокрая бумага.

— Доставай оружие, Свифт! — заорал я через плечо.

Кэррион уже был на ногах. В его руке был Симон — его меч бога.

Оникс вырвался из его рук и юркнул между ног Билла, что совсем не помогало успокоить лошадь. Но Билл держался рядом, топал копытами и тяжело дышал, глаза метались — напуганный, но послушный.

Волна вампиров была уже в нескольких секундах от нас.

— Руби им головы! — крикнул я. — И не облажайся, Кэррион!

— Не облажаюсь!

Он встал рядом со мной, приняв боевую стойку, и я с удивлением отметил — работа ног была. Почти.

И когда на нас обрушились обезумевшие вампиры, он не умер сразу. Поразительно.

Серебро и фейская сталь рассекали воздух, валя ублюдков на землю.