Читаем Сера онлайн бесплатно

— Я предполагаю, что Тал держал его накормленным. Он бы не позволил сослать его на Мертвые поля.

— Значит, Малкольм позволил Талу спасти его?

— Скорее, Малкольм позволил Талу держать его как питомца. — Фишер поморщился. — Фоули проявил неуважение к короне, отказавшись преклонить колено, но Таладаиус всегда был главным проектом Малкольма. Он, вероятно, позволил Талу оставить Фоули, чтобы досадить ему. Или использовать как разменную монету в обмен на послушание Тала. Существуют тысячи способов, которыми он мог использовать присутствие Фоули в Аммонтрайете в своих целях.

Малкольм заставлял Тала творить невыразимые вещи. Он держал его рядом, с жестоким взглядом, прикованным к нему, но за более чем тысячу лет вампир не сломался. Он находил тонкие способы бунтовать против своего хозяина. Он был силой добра там, где только мог. Он спас жизнь Фоули. И мою.

И все же…

— Почему Рен так его ненавидит? Тала? — спросила я. — Каждый раз, когда кто-то произносит его имя, Рен встает и выходит из комнаты. Я видела это не раз.

Фишер вздохнул.

— Это сложно. Но если коротко, то так: Эверлейн когда-то была влюблена в Таладаиуса. Они были помолвлены. И в ночь перед свадьбой Тал покинул Зимний дворец — вопреки воле отца и приказу своего короля — и преклонил колени перед троном Санасрота.

— Добровольно?

Кингфишер кивнул.

— Но почему? Если он ненавидел Малкольма и все, что тот собой представлял, зачем он это сделал?

— Почему любой мужчина поступает безрассудно, Саэрис? — мягко ответил Фишер. — Он сделал это, потому что был влюблен в кого-то другого. Он сделал это ради Зовены.

Глава 20.

ДАЙАНТУС

КИНГФИШЕР

Однажды был пират по имени Джакин Прёст.

Он походил на дерево, сломанное ветром. Его искривленные руки были полны узлов, а вены, извиваясь, поднимались вверх и вниз по его рукам, гордо и изогнуто, как толстые корни в поисках хорошей земли. Я однажды ударил его, когда поймал его на мошенничестве в карточной игре. Это было до Гиллетри, конечно. До многих вещей, когда я еще знал, что такое смех, и все мои друзья были живы. Но это не главное. Главное в том, что я ударил его и сломал себе руку. Сломанные кости зажили только через неделю, и даже тогда тупая боль в сухожилиях преследовала меня почти месяц из-за того, что у этого мошенника был такой толстый череп.

Когда я проснулся, я приготовился к тому, чтобы привычная вспышка боли пронзила мою правую руку. Но боли не было.

Это... дождь?

Мягкий, шумный звук, который я слышал снаружи, напоминал дождь, но... нет. Я был в Зилварене. Этот звук вовсе не был дождем; это был песок, который постукивал по окну и шуршал, скользя по шиферной крыше сверху.

Я слушал песок, медленно вспоминая, что произошло в моих снах.

Долина на краю границ Калиш.

Хижина охотника.

Я только что был там с Саэрис.

Я снял с неё одежду и изнасиловал её, а она напоила меня, чтобы я мог исцелиться.

Когда я поднял штанину, я увидел кончик татуировки кинжала, который она мне сделала. А моя рука? Я поднял её перед собой, крутя так и эдак. Свет лился в окно, заливая мою кожу золотом, пока я искал какие-нибудь следы травмы.

Не может быть...

— Нет. Чёрт побери. – Кэррион не выглядел впечатлённым.

Я расправил пальцы и заглянул между ними, увидев, как он стоит в дверях, без рубашки, вытирая сухой тряпкой вздутые рубцы на груди и боках.

— Ты выглядишь, как будто у тебя оспа, - сказал я ему.

— Что? Какая оспа?

— Та, что бывает, когда ты творишь глупости с этим... - я кивнул на его пах.

Он побледнел от ужаса.

— Не переживай. Они исчезнут через пару дней. А пока не чеши их.

— Они даже не чесались, пока ты не сказал это! Почему, черт возьми, ты не покрыт сыпью? И да, раз уж мы начали, как, черт возьми, твоя рука исцелилась? Твои костяшки были размером с голлишские орехи, когда мы сюда вернулись!

Я не знал, что такое голлишские орехи и как они обычно выглядят, но мои костяшки действительно были ужасно опухшими, когда я заснул. Под кожей распустился букет черных и фиолетовых синяков, а теперь синяков не было. Моя рука исцелилась.

Хмм. Как я должен это объяснить, если сам не имею ни малейшего понятия, что произошло?

— Думаю, Саэрис, наверное, исцелила меня. Во сне.

Кэррион поднял бровь, наклонившись в дверной проем, как будто это помогло бы ему лучше меня разглядеть.

— Это из-за того, что ты воняешь сексом? – спросил он ровным голосом.

Я закатил глаза, поднимаясь и вылезая из кресла.

—С этим разговором можно считать завершённым, - сказал я.

Кэррион швырнул тряпку, которую держал, на стол рядом с собой.

—Несправедливость! Ты во сне видишь свою девушку, она тебя исцеляет, ты с ней трахаешься и просыпаешься совершенно новым человеком. А я во сне превращаюсь в козла, а просыпаюсь с таким сухим ртом, что он суше, чем стеклянные плиты, и с подозрительными язвами по всему телу!

— Она не моя девушка, Кэррион.

Он посмотрел на меня с таким выражением, что я понял, как ему всё это надоело.

—Твой статус отношений с Саэрис Фейн — это самая неважная вещь, которую я только что сказал, Кингфишер, - сказал он.

Я качал головой из стороны в сторону, пытаясь не улыбнуться.

—Неужели? Я бы поспорил.