Читаем Сера онлайн бесплатно

— Так это не работает, Оша. Неважно, что тебе не дали истинного имени. Мне — дали. И пока я не поделюсь им с тобой, церемония не сможет укорениться. Ничего не поделаешь. Так что… я понимаю. Если брак важен для тебя, тогда—

— Пожалуйста, перестань, — выдохнула я. — Мне кажется, ты сейчас скажешь что-то глупое. Я уже говорила за ужином: мне не нужно жениться. Ты был прав. Мы связаны богами. Это гораздо важнее любой свадебной церемонии. Мы проживём жизнь вместе и будем счастливы — несмотря ни на что.

Я не могла его прочитать. Он был слишком закрыт, будто пытался заглянуть мне прямо в душу. Сжав челюсть, он выдохнул через нос и спросил:

— Ты уверена?

— Да, уверена! — я рассмеялась, но тут же посерьёзнела, зная, что скажу дальше. — Я люблю тебя, Фишер.

Это было в первый раз, когда я произнесла это вслух.

— Я люблю тебя, и больше ничего не важно. Где бы ты ни был, я буду умолять богов и все судьбы позволить мне быть там же, — прошептала я.

Тонкая прядь тени скользнула по моему скуловому изгибу, касаясь кожи мягко, как крыло бабочки, и глаза Кингфишера вспыхнули.

— Хорошо, — прорычал он.

И в следующий миг мои ноги оторвались от пола: его руки оказались под моими бёдрами, он поднял меня. Я рефлекторно обвила его талию ногами и обняла за шею, а он пнул дверь спальни и наконец внёс меня внутрь.

— Скажи ещё раз, — прорычал он.

Щёки горели.

— Сказать что?

— Не играй со мной.

— Но я—

— Пожалуйста.

Я откинулась чуть назад, чтобы увидеть его лицо, и открытая, голая эмоция на нём украла у меня улыбку. Надежда в его глазах добила меня.

Будто была хоть какая-то вероятность, что это не правда. Будто существовала какая-то реальность, где я не люблю его — и он молился, чтобы я всё-таки любила.

Он был не в своём уме.

— Я люблю тебя, Фишер. Конечно люблю. Всегда. Навсегда.

Его рот обрушился на мой. Поцелуй был чистым огнём — и облегчением — и вершиной всего невыраженного напряжения, которое копилось между нами последние дни. Он пробовал меня на вкус, его язык исследовал мой рот, сердце бешено билось о мою грудь, пока он вплетал пальцы мне в волосы.

Когда он отстранился, в его глазу ртуть тонким венцом обвела радужку.

— В этом проклятом поместье слишком много чутких ушей, — простонал он. — Им не понравится то, что они услышат в ближайшие часы.

От этих слов дрожь ушла мне в кости. Он собирался быть во мне часами. Он собирался заставить меня кричать. Боги…

Когда он снова поцеловал меня, поддерживая затылок ладонью, во мне что-то щёлкнуло. Как будто штифт вошёл в паз в сердцевине замка.

Я вдруг почувствовала воздух в комнате. Как он завихряется вокруг мебели и поднимается, распускаясь под балками потолка. Я не понимала, откуда знаю, как это сделать, но я ощутила, как воздух густеет. Молекулы, колышущиеся «приливом» комнаты, остановились, застыли, и уши словно заложило ватой.

Фишер заметил это мгновенно. Он перестал нести меня к кровати. Его позвоночник напрягся, и вся его манера изменилась.

— Что сейчас произошло? — выдохнул он. — Что-то…

— Я не знаю. Я просто… я не хотела, чтобы нас кто-нибудь услышал. Я потянулась — и сделала это.

Он снова посмотрел на меня; тёмные волны волос упали ему на глаза, когда он провёл переносицей по моей челюсти.

— Неплохой фокус, Малышка Оша. Может, сродство к какой-то малой магии. Интересно, сколько ещё у тебя козырей в рукаве. — Голос его был низким рокотом, начинавшимся где-то в сапогах. — Не могу дождаться, когда ты мне покажешь.

Его вера в меня была куда сильнее той, что я пыталась вырастить в себе последние дни. Метки на моих руках не двигались под кожей, как иногда двигались его. Они были неподвижны, линии — красивыми и сложными. Я не понимала, что они значат и на что способны.

Пальцы Фишера скользнули по моим голым рукам, кончиками касаясь письмен, оплетающих запястья, будто он думал о том же — но он ничего не сказал о связывании.

Его прикосновение качнуло во мне волну эйфории, когда он снова провёл переносицей по линии моей челюсти.

После смерти мамы было тяжело. Хейден тогда был ещё более невыносимым, чем сейчас. Несколько месяцев, убедившись, что брат ночью крепко спит и «отключён», я выходила на потрескавшуюся крышу и курила до полного забвения. Наркота не была ответом — я знала это, даже когда делала. Но какое-то время она была костылём, который помогал дожить до утра. Я остановилась, когда почувствовала, что мне это уже нужно, а не просто хочется.

«Кайф», который накрывал меня, когда Фишер смотрел на меня, был куда сильнее любого блаженства на крышах Третьего. Это невозможно было остановить. И зачем мне это останавливать? Он был больше, чем зависимость. Он был самой жизнью. Мы были двумя отдельными камерами одного сердца.

Голова кружилась, когда он уткнулся лицом мне в шею и вдохнул глубоко. Теперь он делал так часто, особенно когда думал, что никто не заметит. По телу побежали мурашки, когда он втянул воздух через нос, по моей коже. Я стала мягкой, как тряпичная. Без костей. Я даже не могла держать голову — настолько он был близко.

— Я пахну так же? — прошептала я.