Читаем Сера онлайн бесплатно

— Да. Именно. Она всегда такой была. Когда другие люди наполнены тем огнем, что горит в ней, он пожирает их заживо. Выжигает изнутри, пока внутри не остается ничего, кроме пламени. Они обжигают всех вокруг, пока не остается лишь выжженная земля. Но не Саэрис. Ее огонь согревает других в холодной тьме. Это ее сила, а не слабость. Быть рядом с ней — значит вспоминать, что ты жив.

Меня тянуло вырвать, слыша, как он говорит о ней так. Но он не говорил ничего неправдивого. Если я увидел, какой она невероятной была, зная ее так недолго, то как я мог ожидать, что он будет слеп к этому, зная ее годами?

Нет, я не мог винить его за то, что он видел очевидное. Я мог лишь жалеть его за то, что она не его, и быть, черт возьми, благодарной за то, что она моя.

— Я мог бы полюбить ее. По-настоящему, — тихо сказал Кэррион. — Но это место сломало меня за столетия до того, как родилась Саэрис. Я однажды допустил ошибку — позволил себе влюбиться в человека, и, поверь, одного раза мне хватило. Давным-давно кто-то сказал мне, что боль утраты — временная. Что с годами она смягчится, пока не станет старым знакомым, рядом с которым даже уютно. Но тот, кто сказал мне это, был человеком.

Он выдохнул вздох, который, казалось, копился тысячу лет.

— Мне не на что было опереться, когда дело касалось моего народа, но мне всегда казалось, что фей переживают горе иначе, чем люди. Люди живут так недолго. Логично, что их боль приходит и уходит достаточно быстро. Иначе это было бы жестоко — она бы поглотила всю их жизнь. Но для меня… — он покачал головой, глядя на свои руки. — С каждым прожитым годом кажется, что масштаб моей утраты затмевает предыдущий. Так что да. Я люблю Саэрис Фейн, потому что она электрическая, яростная и верная, и рядом с ней мир снова становится четким. Но я не влюблен в нее, Фишер. Я пытался. Но мое сердце было слишком полно скорби, чтобы в нем нашлось место для нее.

Огонь в моей груди погас, пока контрабандист говорил. Ренфис, наверное, нашел бы что-то глубокое или утешительное, чтобы сказать в такой момент. Но я знал этот бесконечный колодец горя, как глубоко он уходит — все дальше и дальше, без конца. Поэтому я просто кивнула. Это было все, что я мог ему дать — мое понимание и мое присутствие.

Я доковылял до стула в углу комнаты и села, моя сломанная рука пела от боли, пока я пытался удержать в ней стакан, который сделала Саэрис.

— Ты сегодня почти даже не дрогнул, — заметил контрабандист. — От боли яда. От боли твоих мертвых.

Он помолчал, а потом спросил:

— Ты покажешь мне?

— Покажу?

— Как это закрыть. Как все это отключить, чтобы я больше ничего не чувствовал.

Грешники. Я надул щеки, не в силах сразу на него посмотреть.

— Нет, Кэррион. Не покажу.

— Почему? — прозвучало так, будто я только что его ударила.

— Есть только один способ научиться терпеть боль так, как это делаю я. Нужно пройти через нее. Снова, и снова, и снова. Она закаляет тебя. Отпускает, как сталь в огне. Но я никому не пожелаю той боли, через которую прошла я. Я нес ее, потому что должен была — и ни по какой другой причине. Почувствуй ту боль, что тебе дана, Кэррион. Не будь настолько глуп, чтобы просить о большей. Это проклятие, от которого я бы избавил тебя, поверь мне.

Глава 19.

ОХОТНИК

САЭРИС

В стене была трещина.

Крошечная — всего около дюйма длиной.

Я смотрела на нее, пока глаза не начали меня обманывать и прожилки в обсидиановых стенах не начали «плыть». В пяти футах от меня, у огня, Оникс свернулся в маленький клубок и громко храпел.

Ему, конечно, не составляло труда провалиться в сон. Жизнь для него была простой. Его мозг не был набит бесконечными вопросами и тревогами, скачущими внутри.

Прошел час.

Еще один.

Я уже была готова разрыдаться, когда, наконец, мое беспокойное изнеможение все-таки утянуло меня под воду.

Засыпание больше не ощущалось так, как раньше. Это было скорее… сознательное шагание из одной комнаты в другую. В один миг я сидела на полу своих покоев, прислонившись к горе подушек, а в следующий — я была уже в другом месте.

Шел снег.

Свет угасал — такой же приглушенный сумрак, который окрашивал стены Калиша в бледно-серый прямо перед наступлением вечера. Воздух был густым от запаха хвои и дыма, таким холодным, что жег внутренности моих ноздрей. Я обнаружила себя на краю узкой долины, укрытой снегом. Через нее тек мелкий ручей, всего в пару футов шириной, вода в нем журчала и быстро бежала.

На склоне холма, примерно на середине долины, на поляне стоял небольшой домик с белеными стенами и дымком, струящимся из трубы.

Тхвак.

Тхвак.

Тхвак.

Слева от дома — фигура, двигающаяся повторяющимися, резкими движениями.

Тхвак.

Это был Фишер. Я поняла это в тот же миг, как увидела его.

Я сорвалась с места, не задумываясь. Холод пронзал легкие и кусал щеки. Я скользила по снегу, снова и снова теряя равновесие, но поднималась и бежала дальше. Я не могла дышать, когда наконец выбежала на тропинку к домику.

Тхвак.

Тхвак.