Читаем Моридун онлайн бесплатно
Моридун
Почему пала Западная Римская империя? Восточная пережила её на тысячу лет. Почему на её месте возникло образование, которое попыталось закабалить весь прочий мир - так называемая Европа? Тот же Рим имел свои недостатки, но мечту о завоевании мира империя к тому времени благополучно позабыла. Можно ли было получить что-то более жизнеспособное - и более симпатичное, наподобие той же Восточной Римской империи? Для неё даже существует прозвище - подобно кличке "Византия", приклеенной к Восточному Риму, Западную могли бы прозвать "Гесперией" - это имя изредка встречалось в писаниях книжников, только вот не понадобилось. Что ж, за дело берётся та, кому нечего терять - и кого везде, кроме самой западной окраины этой самой несостоявшейся Гесперии, сочтут то ли отродьем демонов, то ли кем ещё похуже - за острые уши и слишком большие глаза. Невысокая сида неторопливо шагает по старой римской дороге, ведущей в Моридун, что в бывшей римской провинции Валентия - значит, у Гесперии есть шанс.
Серия: Гесперия
Александр Прибылов , Владимир Коваленко
Приключения / Исторические приключения / Альтернативная история / Современная сказкаНизкое свинцовое небо, готовое прыснуть моросящим дождём, настроения не поднимало… Кейр зябко поправил ворот плаща-пенулы. Чего стоило надеть более старый плащ, но без выреза спереди? Хоть не так задувало бы!
— Эй, парень! Не торопись. Целее будешь.
Кейр смерил свинопаса сердитым взглядом. Себя он просто «Эй-парнем» не считал. Почтенный гражданин, воин. Пусть звание досталось ему просто как члену семьи, которая выставляет мужчин на службу в легион, кто-то же должен и за поместьем присматривать? Другое дело, что само поместье не позволит вставить в золотое кольцо-печатку заветный камешек, означающий титул «достославного» или «достопочтенного» мужа. Не то, чтобы Кейра так волновала личная карьера, но раз уж он насмотрел себе невесту из семьи титулованного чиновника, нужно соответствовать. А как? В торговле он не слишком хорош, в городских коллегиях человека со стороны заставят начинать с самых низов, а военная служба… Ну, разве кто из братьев испросит бессрочный отпуск и займётся хозяйством. Только вряд ли они этого захотят, пока не выслужатся до примипила или трибуна.
— Чего тебе? — придержал коней, хотя руки так и просили ослабить поводья и щелкнуть кнутом, чтоб с грохотом колес пронестись мимо скалящего щербатый рот вонючего невежи. Но сдержался, двинул плечом, чтоб виднее стала красная нашивка на плаще — знак наследственной службы во Втором Августовом легионе. — Чего грозишь?
Свинопас почесал грязной лапищей клочковатую бороду. Игра у него такая: в отшельника, то ли святого, то ли принца в изгнании! А сам, между прочим, не только в добротных подкованных кальцеях, так ещё и в гетрах из недурно выделанной кожи, застёгнутых на начищенные медные пуговицы! При этом плащ — толщиной в палец, рваный и такой грязный, что непонятно, как под тяжестью всей этой глины свинопас вообще стоит и ведёт непринуждённую беседу.
— Ничего особого. Для меня, — в голосе наглеца сквозило великолепное пренебрежение чем угодно, хоть и спасением души, — Я как пас свиней, так и буду. А вот ты, если будешь так лошадок нахлёстывать, повстречаешь соседку славную, только всего. Вернее, догонишь.
Ещё и хохотнул, басовито и пакостно. От него несло не только навозом, но и дымом костра, словно он не только гоняет в дубравы свиней горожан, но и пасёт стада «народа холмов».
Самому парню видать настоящих фэйри не доводилось. Ну, приметил как-то домового, ночью и мельком — так этакая история есть у каждого? Тут же наклёвывалось что-то новое и такое любопытное, что в жар бросает!
Кейр перебросил в руках вожжи, пошевелил бровями как положено достойному и степенному человеку, чем выиграл время для раздумий.
Свинопаса все же стоило расспросить. Кто лучше них знает про волшебный народец? Разве кузнецы, но владыки огня и металла в городе совсем другие, не то что в старых кланах. Это в холмах кузнец прикопает возле ручья или яблони петуха, чтобы металл вышел крепче да служил дольше. С городских коллег станется чёрта поймать да в печь засунуть, чтобы больше жара давал!
С другой стороны, это свинопасу торопиться некуда, а Кейру нужно до закрытия городских ворот успеть заскочить к местному приятелю и привести себя в порядок. Очень уж охота явиться перед старым другом отца, Давидом ап Ллиувеллином и его дочерьми не мокрой курицей, а благородным человеком в сухом вышитом наряде. Особенно перед старшенькой…
Мысль о Тулле заставила пальцы непроизвольно потянуться к личному перстню, простому серебряному кольцу с грубовато отлитым козерогом — значком легиона. Не сравнить с золотым кольцом её отца, украшенным искусно гравированным ониксом.
Увы, фэйри водятся разные. В том числе такие, что могут испортить и планы, и жизнь, и даже посмертие — если верить самым злым историям. Правда, монахи, что те истории рассказывали, повздорили с властями настолько, что собрались и ушли, бросив город без духовного окормления. Не потому ли и фэйри беззаботно ходят по дорогам?
— А какая она? — начал Кейр расспрос. Он пытался придать голосу оттенок равнодушия, но не смог сдержать предвкушение приключения.
— Особо не смотрел. С ними так: меньше любопытства — целее шкура, — свинопас демонстративно плюнул через левое плечо, — Увидел уши, понял: не человек. Отворотился да сделал вид, что очень меня волнует, не передрались ли свиньи за корешки.
— А я слышал, что злом на добро волшебный народ не платит.
— Можешь проверить, я тебя предупредил, — буркнул свинопас и почесал гетру там, где должна быть щиколотка. Поймал взгляд Кейра, пояснил. — О прошлом годе пёстрая цапнула. Я до той поры думал, у чёрных самый паскудный норов. Ан нет…
Ещё и ухмыльнулся, опять показав щербину в зубах. Другому вольному человеку стоило бы попенять на хамство, но заедаться со свинопасом — зря пачкаться в навозе. В другое время Кейр и предупреждению бы внял, поскольку, несмотря на молодость, ему была свойственна и рассудительность. Но — любовь! Она заставляет благородного воина не просто искать приключений, а бросаться в них очертя голову! Иначе чем завоёвывать сердце прекрасной девы? А Тулла верх Давид вполне прекрасна!
Потому Кейр, не говоря ни слова, подстегнул вожжами коней и покатил к городу. Правда, с оглядочкой, пусть и уверял себя, что близ города дорога немного разбита и он попросту не желает попасть колесом в колею.
Для начала вместо обещанной фэйри навстречу попался обычный пропойца. Вислоусый мужик из холмов расторговался, не дожидаясь ярмарки — считай, потерял треть цены. Пьян был — аж сидеть не мог, дух — точно пивную бочку разбили, зато — счастлив! Лошадка тащила телегу по хорошо известному ей пути. Кейр разом и успокоился, и разочаровался. Наврал, выходит, свинопас! На всякий случай, чувствуя себя дурак-дураком, спросил у мужика про славную соседку…
Пьяный икнул, и от него пахнуло перебродившим ячменём — ну, куда ему до хмельного городского пива или кислого вина из почтового трактира? Явно залил глаза двойным элем во временной корчме в предместье. Ну, зато разговорчив.
— Видал, видал, — отозвался тот. — Рыжая, рожей синяя, ростом мелкая. Ей-ей баньши. Короля-то как жалко!
— А в рыло? — поинтересовался Кейр. — За уравнивание Защитника нашего, светлейшего сенатора, протектора доместиков Клотена Гулидиена, королям язычников и северных варваров?
Драки он не искал, но есть вещи, которые местным клановым спускать нельзя. Ещё непременно надо будет доложить о разговоре людям досточтимого Давида. Тут ведь не просто снижение титула, что по пьяни как бы и не проступок, тут, бери выше, угроза. Про agens in rebus в Диведе давненько не слыхали, но почтовики — бывшие подчинённые императорской службы. Докладывают, причём на самый верх.
Пьяный почти протрезвел, будто на него ушат воды вылили.
— Да я ж не… — он икнул, едва не подавившись резким вдохом. — Я ж просто в смысле, что Клотен наш — власть. Да ещё и ирландец! К кому ещё баньши могла явиться? К простым людям такие из холмов не приходят. Даже по благородным плачут старухи да замарашки! А эта — чистенькая, в надраенном доспехе. Не знаю, что вообще можно сделать с кольчугой, чтобы так блестела! И она ненашенская какая-то. С зелёного острова приплыла, что ли? Нет, эта точно к королю. Или разве чума начнётся…
Кейр торопливо перекрестился.
Чума в Моридуне уже была, лет так сто назад. С тех пор город едва-едва восстановил былое население и, хотя люди честно плодились и размножались, как заповедано, северное предместье только-только начало отстраиваться. В камне там так и оставался один заезжий дом. Да и сам город, говорят, стал вовсе другим. Громкое во времена Артура имя Мерлина-Мирддина разом потускнело, на улицах прибавилось гаэльской речи и вульгарной латыни галло-римлян, а местная латынь стала вдруг даже более правильной, чем прежде, и в ней зазвенело старой имперской славой некогда полузабытое название: Моридун. Кейр считал себя римлянином, но угасание родного говора удручало. В холмах с бриттской речью обстояло получше. В смысле, не у фэйри, которые живут внутри, а у людей, которые живут вокруг. Старики говорили, что там, по хуторам и деревенькам, людей стало даже побольше, чем до мора, и никаких понаехавших! Небось не городские, сами справились. Дело-то нехитрое.
— В общем, кто-нибудь очень важный непременно помрёт, — подвёл итог пьяный. — Славные соседи, они такое чуют заранее. И плачут тоже заранее… Вот я и выпил — за упокой.
— До того, как увидел баньши, — улыбнулся Кейр.
— Ну это ты умный, — подмигнул пьяный. — Но ты ведь не скажешь моей супружнице?
Гнать вперёд Кейру совсем расхотелось, но решать окончательно стоило только после третьей встречи. Раз уж довелось попасть в сказку, то и действовать следовало по-сказочному, а в сказках главное число — три. Кейр перекрестился, щёлкнул кнут, колесница тронулась — на сей раз медленно, чтобы не догнать до срока волшебную путешественницу. Коротко проверил, всё ли в порядке, выглядит ли он достойно? Вышло, что да: одет и снаряжён как воин, да и колесница новенькая. Не боевая эсседа, но добротная почтовая двуколка, лёгкая и крепкая, на окованных железом колёсах в половину человеческого роста, с крепкой подвеской. На такой и в гонках поучаствовать не грех! Впрочем, Давид всё-таки рассматривает Кейра как возможного зятя, и чего похуже бы не ссудил. Теперь время вернуть колесницу, а заодно повидать любимую…
Кейр приосанился. Все правильно, осталось дождаться третьего встречного. В волшебных историях всё происходит трижды!
Долго ли, коротко, а вот и он, точнее, они: навстречу рысит верховая парочка. Кейр приветно замахал рукой. Когда парочка превратилась в знакомую девчонку, дочь ветерана-легионера с двойной пенсией да её жениха, понял — сейчас все толком и вызнает. Дети подчинённых его отца, почти клиенты — кто расскажет ему верней и правдивей? Правда, испытал короткий укол зависти к счастливцу, что укатывает свою пассию, сколько хочет, а заодно любуется обтянутыми тонкими штанами ножками амазонки, что мелькают в разрезе далматики для верховой езды. Сейчас он, наверняка, провожает подружку к родителям. Кейру бы так! Увы, если его милая Тулла отвечает на чувство взаимностью, то досточтимый Давид…
— Доброго дня, господа! — Кейр степенно и точно в меру наклонил голову. — Не встречали ли вы на ждущем меня пути чего необычного?
— Кейр, дружище, привет! Брось притворяться стариканом, тебе не идёт!
Ну, у этого «дружище» — любой, кто не кровный враг. Зато девушка сразу перешла к делу.
— Ты о доброй соседке? Встречали, пожелали доброго дня. Она нам тоже! — вот тут-то Кейр и понял: даже спрашивать не надо. Глаза горят, в зрачках — утонуть можно, речь торопливая, захлёбывающаяся.
Молодой помещик опять позавидовал этим двоим: у них есть общее приключение! А у него?
Меж тем, рассказывали странное. Что вскользь помянули короткую, всего до бёдер, и с рукавами до локтя, «центурионскую» лорику хамату — понятно. Дорога всегда малость небезопасна, но путешествие всё-таки не война. Облегчённый доспех, обещающий неплохую защиту при отличной подвижности — хороший выбор.
Парень особо отметил плоские кольца — то есть римскую работу. Девчонка — что платье у фэйри дивным образом подогнано по фигурке, а на подоле — ни единого украшения, ни оберега. Обувь — носочки выглядывающие из-под подола явно сделаны из доброй и дорогой кожи. За плечами — мешок на лямках с навёрнутым на него рулоном странной ткани. Вокруг пояса обёрнута праща, кошель с монетами или пулями, ножик. Волосы — непокрытые, распущенные, из них торчат треугольные уши. Да не просто торчат, а шевелятся вверх-вниз! Странная она очень. Даже для фэйри.
— А ещё она симпатичная, — заметил парень. Осёкся, скосился на свою ненаглядную. Та, как ни странно, закивала.
— Знаешь ли, да. Ушки эти, вокруг волосы топорщатся, смешно так. Миленько… А глаза… Шальные. И, пожалуй, растерянные какие-то. А ещё… думаю, носила она некогда белое да золотое.
Кейр оторопел. В белое с золотом из фэйри наряжались только тилвит тег. Высокие, золотоволосые. И ещё… Да быть такого не может!
— Синяя же, говорят, рыжеволосая, маленькая… Гоблин почти.
— Сам ты гоблин, — девушка почему-то обиделась. — Говорю, настолько белая, что кажется синеватой. Мне сначала примнилось, что у неё на лице, по старинному обычаю, узоры наколоты! Потом вижу — нет, она сама такая бледная. Верно, где ж ей загореть-то в холмах? Волосы красные. Рыжие и красные — разницу видишь? И брови как червонная медь, и ресницы. А рост… Какой рост у добрых соседей, знают только они сами. Что ещё… Руки слегка в земле перепачканы. Отмыла, но под ногтями осталось.
Что ж. Так ничего и не прояснилось, оставалось узнать все самому, а ещё — подстегнуть коней, чтоб не упустить свою легенду. Какой-то она будет?
Фэйри Кейр узнал издали. Как раз был участок прямой да ровный, оттого и шагала она размеренно, подметая камни длинным подолом коричневого платья и серым нижним, словно дома по намытым полам. Он догонял сиду — и сразу узнал и яркую кольчугу, и мешок за спиной, а поверх — волосы, неприбранные, расплескавшиеся, словно осенних листьев намело. Рыжие? Огненные? Красные? И правда, больше всего это напоминала червонную медь, или сорочье мясо, или крепкий отвар из ольховой коры, но в локонах иногда полыхало почти алым — то ли свет в волосах играл, то ли изнутри волшебство пробивалось. И уши, конечно! Не такие они и длинные. Фэйри, если бы пожелала, могла бы спрятать их в волосах, притвориться человеком. Не захотела. Впрочем, зачем ей? Монахи же ушли! А так уши забавно торчат в стороны, как ни у какого зверя, и одно действительно чуть выше другого… И точно, шевелятся!
