Читаем Моридун онлайн бесплатно
А ролёвка, плавно превратившаяся в корриду? Только вместо быка был кабан, а вместо танца с мулетой и смертельного укола шпагой — необходимость сразить зверя одним движением довольно широкого и совсем не лёгкого меча, у которого даже толковой гарды не было. Держала она меч, впрочем, совершенно как шпагу, хватом через едва оформившееся перекрестье, его только и хватало, чтобы опереть переброшенные вперёд пальцы. Оно и ладно, кабан не вражеский солдат, клинком по фалангам не резанёт.
Позади страховали солидные мужики с рогатинами, но их помощь не понадобилась: от пробившего череп удара зверь умер раньше, чем остановился, и ей пришлось пропускать мимо тушу, уже неспособную довернуть и ухватить свою убийцу острейшими клыками. Она даже успела выдернуть меч, и так стояла, вспоминая ощущение от превращения живого в неживое… Её обнимал за плечи кто-то большой и сильный и обещал — на следующий год будет Африка и лев. Она почему-то знала, что не будет ничего: ни Африки, ни льва, ни будущего года.
Трибуны об этом не подозревали и заходились в рёве: «Побеждай! Побеждай! Побеждай!» Сидели на них исключительно кабаны, совершенно такие же, как тот, что пал на арене, а сверху, полыхая на половину неба разверстой активной зоной, валилась, расплёскивая кипящий уран, атомная ракета.
Луций Нератий выглянул из северного притвора. Именующая себя Флавией Немайн явилась в храм, точно офицер времён Юлиана Отступника. С грустью осмотрела бывшие алтарные камни: мол, больно мхом заросли. Голову не покрыла, как совсем мелкая девчонка, или блудница… и как все местные солдатки.
Этот обычай ему разъяснил правитель города, Клотен Гулидиен, и очень просил не трогать.
— Наш город произошёл от поселения при легионе, — сообщил очевидное, — при младшей вексилляции Второго Августова. Легионерам в те времена запрещалось жениться, а христианский священник, проводящий венчания в нарушение императорских эдиктов, рисковал жизнью. И если какая дура, повенчавшись, решала ходить в покрывале, не как наложницы да сожительницы, это был верный знак для язычников, что местного священника пора умучить. Потому глупую женщину учили соседки по лагерю, да ещё и муж, которого вразумляли уже сослуживцы. Со временем легион стал целиком христианским, не исключая трибунов, префектов и легатов, но и их жёны быстро поняли, что пока они носят накидку в церковь — пребудут вроде язычниц и евреек, вне общения, кем-то с кем можно разве торговать…
Обычай получался сразу христианским, осиянным мученичеством, древним и общим… ну, хотя бы для потомков легионеров. Только где они ещё остались-то? А вот то, что местный обычай идёт в разрез с посланием апостола Павла к коринфянам, вот это в римской миссии разглядели все, и сочли, что эта, с ушами и печатью, с её-то латынью и греческим, всё знает, понимает, и против писания выступает осознанно.
Вслух это говорит брат Марк, а бретонец… Толмач себе на уме, и потому очень хорошо, что у ушастой беглая латынь — можно будет поговорить с ней на своём языке, понять всё — а не часть, оставленную переводчиком, и не часть, которая промелькнёт сквозь вывернутый греческий смысл.
Внутри храма ушастая водила вокруг глазищами-блюдцами с крошечными точками зрачков — зато у стоящей за ней всадницы из личной охраны Защитника радужки словно и не было. Обе не в себе. Первая оглядывалась с видом, будто всё вокруг не так, и если не осквернено, то уж во всяком случае устроено шиворот навыворот. Морщилась то ли от ликов святых — старинных, намоленных, пусть и по ирландскому обряду, то ли от запаха свечей — сальные, и правда, воняют гадостно.
Луций такое поведение наблюдал, и не раз — как раз у носителей колец, тех сенаторов, что числятся христианами, ходят в церковь, а сами вздыхают о том, что идол богини Виктории вынесли из Сената, а крышу её храма разобрали ради более благочестивой постройки. С тех пор, мол, у Рима и нет побед.
Потом устроилась сидеть на пятках точно между входом в храм и входом в алтарь. Колени сведены, на них лежат руки — ладошками вниз. Глаза открыты, но смысла в них никакого. Не склонена в поклоне — обращена лицом ввысь, к лику Спасителя. Снова — и правильно, и нет.
Дочитала псалом — и всё, замолчала. Душа трудится где-то внутри. На добро или зло — сразу и не скажешь.
Луций сам подобного духовного опыта не испытывал, но видал похожее — не раз и не два. А уж в женских-то монастырях… Бывало, и до экстаза перед ликом Господним доходило.
Вторая девица была, пожалуй, даже менее понятна: такого поведения в исполнении женщины с наполненными любовью глазами он ещё не видал, и надеялся, что не скоро доведётся снова. Воительница встала за спиной молящейся, меч только что не обнажила — однако правой кистью охватила рукоять, левой ножны. Луций видал такие хваты, и что бывает, если телохранитель в такой позиции чувствует угрозу хозяину… или если тот даст знак своему воину. Да, это была всего лишь девица, но меч как раз такое оружие, которое позволяет отчасти заменить силу искусством и ловкостью, а совершенно шалый взгляд делал рослую мечницу только опасней.
