Читаем Моридун онлайн бесплатно
Теперь нет ни той Британии, ни Галлии, ни Испании. Есть саксы, франки, готы. Что ни год, приходится придумывать, чем заместить выбывший товар и доход от пресекшегося торгового пути. Отцу Клотена пришлось оправдывать своё имя — Ноуи он на ирландский манер, но на латыни — Ной. При нём волны варварского потопа снова принялись смывать остатки римского мира. Императорская Испания ушла на дно двадцать лет назад, Сирия и Египет, захлёстнутые при отце персидским нашествием, ненадолго всплыли, чтобы снова исчезнуть в пучине арабского завоевания.
Исчезали, одно за другим, провинции, цивитаты, а то и королевства тех, кто когда-то и позвал на остров варваров — саксов ли, бесштанных ли северян из-за Вала.
Отец делал что мог. Вместо руды из павшей Нервии Глевы, которую варвары уже переобозвали Глостером, начал разработку более бедной, но своей, в окрестностях Красного города. Деньги, что приходили от северных и восточных «королевств», заменил налогом от торговли вразнос. В холмах вокруг города, люди, привыкшие втридорога покупать в счёт урожая и приплода скотины изделия мастеровых, живших при поместьях крупных землевладельцев, распробовали массовый городской товар. Не сказать, чтобы местные, скажем, кузнецы, были плохи — зачастую, как раз, хороши, но там, где кустарю-одиночке приходится неделю шоркать заготовкой о точильный камень, механика фабрики справляется с той же работой за полдня. Сколько ни называй хутор виллой, сколько ни украшай полы мозаикой, деревенские умельцы просто не могут соперничать с организованными фабриками.
Незадолго до смерти Ноуи вытащил сына на конную прогулку. Обвёл рукой окрестные холмы.
— Здесь наша гора Арарат. Запомни, сын — даже если придут последние дни, и, как говорит Откровение, в океане варварства и ереси останется одна скала с десятью тысячами праведников — эта скала должна быть одной из наших рыжих скал. Ну, а если переменит Господь германцев и агарян… Рука у тебя твёрдая.
Вот уже год, как почётное рабство государственного управления рухнуло на плечи Клотена, и африканский дромон, ангел моря, взмахивая крыльями вёсельных рядов, принёс очередное подтверждение званий и титулов повелителя небольшой самоуправляющейся провинции на далёком западе известного мира. Посланник экзарха Африки, вручивший грамоты, всячески намекал, что за соответствующее подношение берётся возвысить префекта Клотена Флавия до дукса или даже комита, а его «светлейший» сенаторский род — до «светлейшего и сиятельного», высшего ранга, который не связан с необходимостью безвылазно торчать в Сенате.
Не то, чтобы возвышение над прочими вождями Валентии не стоило нескольких пудов золота, и не то, чтобы Защитник Западного берега не мог столько собрать… Он просто не посмел забрать металл из оборота.
Меньше монет на рынке — каждая стоит дороже. Дороже монета — заморские купцы возьмут больше товара за те же деньги. Уйдёт с рынка товар — поднимутся цены, уже в его, Клотена, свинцовых денариях. Поднимутся цены — обесценится плата солдатам. Что происходит с правителями, которые урезают или задерживают плату войску, известно.
Вот и думай: это экзарх решил разок хорошо скупиться ценой уничтожения старого торгового партнёра, или просто прислал послом жадного идиота?
Поди знай.
Так Клотен остался простым пожизненным префектом и провинциальным сенатором низшего ранга. Вроде бы ничего не поменялось, а чувство, будто разжаловали. Лекарство от подобного известно издревле: ничто так не возвращает уверенность правителю, как мерный топот проходящих центурий!
Легион у Клотена был один, зато с историей, традицией — и, по меркам измельчавших времён, полнокровный.
Второй Августов, младший — старший тоже здравствует, но в Городе Легиона, которому и подарил название. Двенадцать центурий постоянного состава, причём никаких новомодных лёгких ланциариев и скутатов — старая добрая линейная пехота. Среди них спинной хребет армии, да и государства — две с половиной сотни офицеров и ветеранов-инструкторов. Силища, к которой следует непременно проявлять личное внимание и заботу.
Только сердце успокоилось — новости из столицы. Туда, оказывается, явились фэйри!
Первой мыслью было недостойное подозрение, что италийские попы настолько охмурили умного и несуеверного Давида ап Ллиувеллина, что он рехнулся и видит нечистого под собственной кроватью. Второй, реалистичной — что какая-то сволочь спёрла бланк с заполненной актуарией шапкой — у неё всегда есть запас на случай если дитё приболеет или ещё какая напасть помешает ей быть на службе. Потом сволочь научилась подделывать почерк Давида — он не слишком и страшный, у половины коллегии целителей хуже — и теперь шутки шутит! Третьей мыслью Клотен возблагодарил Спасителя и Пресвятую деву, что неведомый трикстер портит ему настроение дурацкими письмами, а не отзывает дорожные патрули с какого-нибудь направления, чтобы разбойники ограбили купцов и почтовиков.
