Читаем Моридун онлайн бесплатно

«Свинец этот поднесён Немайн-Немезиде, да вселит она ужас в злых и ввергнет их в страдание! Пусть тот, кто украл у меня алую шаль из козьего пуха, подвергнется каре. Да потеряет вор кровь и здоровье, да обрушится на него то, чего мы просим у гневных богинь.»

Немайн действительно ощутила себя «гневной богиней», только в глотку вцепиться хотела не вору, а автору анонимки. Впрочем… «богиням» же писано. Возможно, подразумевалось, что Немайн знает, кто автор. Немайн пожалела, что автор жалобы так ошибся — или, судя по украденной вещи, ошиблась. Это же надо было так подгадить!

Как сида сумела задавить в себе злость — сама не поняла, и всё-таки — улыбнулась и почти весело проворковала:

— Так это к вигилам! Сразу два преступления: воровство и обращение к демонам с целью злоделания. Я тут причём?

— Так пишут-то тебе?

— Пишут Немайн-Немезиде, языческому божеству. Я не «та самая» Немайн, устала уже говорить. Просто зовут меня так. Флавия Немайн.

— Язычники… да и многие христиане видят в тебе «ту самую».

Немайн пожала плечами.

— Разъясняйте. Проповедуйте. Вообще — покажите, что вы умеете и желаете делать ту работу, за которую хотите десятину. Впрочем, могу вам немного помочь. Завтра будет освящение меча — могу пообещать бороться со злом и злоделанием.

Несколько шагов отец Луций молчал. Потом вздохнул, покачал головой.

— Знаешь ли, великолепная, я откажусь от такой помощи. Если сама Немайн-Неметона-Немезида-Сулис-Минерва-Афина-кто-там-ещё пообещает в церкви бороться со злом во имя Божие… Знаешь, сколько табличек в храм нанесут?

«Нагромоздили» в пиршественном зале базилики не то, чтобы скромно, но с некоей претензией на библейскую простоту: хлеба и рыбы. Пшеничные булочки, полюбившийся сиде «серый» хлеб для соусов, неожиданно пышные полоски ячменно-овсяных хлебцев соседствовали с любой рыбой, какую только можно вообразить, от полосок солёного тунца и селёдки «мгновенной» засолки до жареной на вертеле форели, тушёных в пиве угрей и даже вяленой акулы!

Всё, что могло попасться на крючок, попасться в ловушку или сеть, или стать жертвой гарпуна — было тут.

— Э, — сказала Немайн. — Сегодня что, четверг?

— Просто мы заметили, что любишь рыбку, — улыбнулась Екатерина. — Вот и решили подсластить неприятный разговор.

— Точней, полить его рыбным соусом!

Если диведцы в большинстве своём числили себя римлянами, а потом уже считались, кто из какого народа произошёл, то гарума на столе не могло не быть — разумеется, обильно сдобренного местными травами, особенно тмином, и разведённого маслом. Привозным, африканским, оливковым.

Слуг, что подали на стол дары морей и нив, прогнали. У дверей встала стража — не городские вигилы, всадники комитата Защитника.

— Лишних ушей нам не надо, — сказал Гулидиен. — Да, отец Луций, табличку с проклятием отдай мне: передам по принадлежности вместе с приказом тщательно расследовать дело. Малефиков в моих городе и государстве я не потерплю.

Приор кивнул и без особой охоты передал ему свинцовую табличку.

Пришло время начинать серьёзный разговор. Немайн решила выступить первой.

— Я не «та самая», — сказала она. — Кто слышал, тем напоминаю, кто не слышал — пусть услышит. Я не сестра и не жена Нуаде Среброрукому, я не сражалась с сынами Миля при Тальтиу, я не сидела вороной на плече Кухулина, я вообще вороной оборачиваться не могу. Я не обращала воинов в безумие во время схваток за быка из Куальгне, и я не предрекала разрушение Дома Да Дерга. Меня неправильно называть Бадб, Морриган, Немезидой и именами других добрых или злых языческих божеств — то есть, согласно Аврелию Августину, ангелов или демонов. Ну вот так мне с прозвищем повезло. Могла бы поменять, но отец Луций прав — не поможет. Глаза и уши останутся, и кто захочет увидеть во мне нечеловека — увидит. Вот так, преосвященные епископы, святой отец.

Замолчала. Сунула в рот, что попалось под руку, зажевала, не чуя вкуса. Слушала недолгую тишину — пока епископ Теодор не взоржал, громче и грубей любого жеребца.

Немайн скосила на него серые глаза так, что стало видно алые прожилки в уголках белков.

Отец Луций поднял бровь. Гулидиен остался невозмутим. Преосвященный Урбан из Города Легиона поспешно дожевал кусок.

— Теодор, — сказал, — ты чуть-чуть не вернулся на путь смертоубийства! Ты чуть не убил меня: я мог подавиться! Потому, в качестве компенсации, требую: поясни, что ты такого весёлого нашёл в этом искреннем, замечу, отречении.

Улыбка пропала с лица епископа Теодора.

— Именно то, Урбан, что это было именно отречение. Безусловно, сида-христианка Немайн — не «та самая». Не злой дух, не кровожадная колдунья, не ворона, не река. Она приняла святое крещение, а вместе с ним согласилась с долей адамова семени. Это хорошо — для её души. Но нам то что делать? Делать то что?

Немайн хмыкнула и решила попробовать ячменно-овсяную полоску. Почему нет? Обращаются-то не к ней, поминают в третьем лице — вот пусть между собой и разговаривают. Только откусила, Защитник сообщил:

— Кстати, эти хлебцы выпек один из лучших булочников города по твоему рецепту.