Читаем Моридун онлайн бесплатно
Данхэм ап Моркан услыхал новости, когда отсиживал в конторе обязательные часы: в неуклюжем официальном одеянии на константинопольский манер, зато при перстне-печати. Сейчас, до ярмарки, менялы были не то, что не нужны — хватало частных, уличных. По мелочам городского присяжного аргентария не дёргали, заглянуть в его выгородку в апсиде базилики считалось приличным при сделках ценой хотя бы в фунт серебра. Таких и до разгара торгов случалось немного. Чтобы «досточтимый муж» — таково титулование главы коллегии оружейников — не заскучал, его обязали учить ремеслу аргентария детей тех коллег, которые этого пожелают. Пожелали двое, да удалось уломать собственную внучку. Единственный мальчишка то ли скучной науки не вынес, то ли приятели задразнили из-за учёбы в девчоночьей компании… Уговорил родителей его забрать — иначе, мол, сбежит в Гвент, примет на руку воинскую татуировку и вернётся не раньше, чем выслужит право носить золотое всадническое кольцо. Девочки — бывшие подруги — сперва глядели друг на друга волчицами. Потом одна, вернувшись в отчий дом, сняла со стены образ Господень и бухнулась на колени. Не ревела, с сухими глазами умоляла не отдавать её душу диаволу, заставляя заниматься опасным ремеслом, ибо слаба и податлива к голосу злата. Непременно начнёт обсчитывать, брать лихву и попадёт в ад, на муки и скрежет зубовный.
Другую досточтимый Данхэм со всем уважением к почтенной гражданке города и будущей присяжной аргентарии, высек берёзовым прутом по икрам ног хуже, чем легионный инструктор нерадивого новобранца. Бедняжка ходить три дня не могла, а показала бы, что может — он бы добавил. Не будь она родной внучкой — прогнал бы из учениц. Не за то, что запугала соперницу, а за то, что нанесла ущерб городу. Городу одной аргентарии мало, и совершенно неважно, что вторая будет подсиживать первую, что она плохая, и что она на самом деле очень набожная и боится денежного дела.
— Я тебя бью, чтобы ты лучше запомнила. — повторял Данхэм во время экзекуции. — Падёт город — падём мы. Пока стоит Моридун, мы — почтенный род, пусть наши золотые кольца и нужно заново выслуживать каждому поколению. Придёт Кередигион, нас, кого не убьют, изгонят. В империи или даже в Гвенте мы как-то проживём, но уже как мелкие людишки, грязь под ногами тех, кто отстоял свои города. Придут саксы…
— Живой не дамся, — сквозь зубы сообщила внучка.
— Да и мы раньше поляжем, — согласился дед. — Я, твой отец, бабушка. Стоит это того, чтобы уберечься от соперничества? Да, от потери одной менялы город, скорее всего, не падёт, но ты ухудшила его положение. Не только нашей семьи, всех, кому в Моридуне жить хорошо. Думаешь, никто ничего не понял? Думаешь, мне не намекнули, что будь ты постарше, мне пришлось бы тебя отставить от учёбы, и золотая печать уж точно ушла бы из семьи?
На самом деле в базилике об этом не говорили, зато в «Голове Грифона» под доброе пиво, сам досточтимый начальник дорожной службы, cursus publicus… Довёл.
— Соперничество — это хорошо. На соперничестве растёт город, но оно же может его и повалить. Как только люди начнут рвать друг друга, не оглядываясь на ущерб государству, заканчиваются и государство, и народ. Потому древние и придумали способы соперничать, не нанося государству ущерба. Проходить экзамены. Делать тяжёлое, трудное, сложное дело. Делать подарки городу и людям. А ещё — ввергать в ничтожество тех, кто не соблюдает этих правил…
Кризис миновал, но там, наверху, внучка теперь сидит одна, перекладывает камешки абака. Платит прилежанием и скукой за будущее величие: титул «досточтимой девы» или «жены» и золотую печать. Ту самую, всадническую, только добываемую не по военной, а по классической для римских всадников денежной дорожке. Будет что непонятно — спросит, а пока получается даже и поскучать, да помечтать о том, что после ярмарки можно будет снова созвать подручных, разжечь горн. Нужно создать что-то этакое, а то всё чаще лучшим оружейником в городе называют его старшего сына, Лорна ап Данхэма. Почти правильно зовут, только рано. Нужно, нужно напомнить городу и миру, что магистр коллегии оружейников в роли аргентария-менялы отбывает гражданскую обязанность, которую принял с большой неохотой и после долгих уговоров. Прилипла она, правда, навсегда.
Под такие мысли досточтимого к нему и ворвался запыхавшийся мальчишка лет десяти. Слова еле прорывались меж тяжёлыми вдохами, но что творится снаружи, он объяснил не по возрасту коротко и внятно.
— Я тебя почти взял в ученики, — сообщил вестнику аргентарий-кузнец. — И, пожалуй, вот тебе на гостинцы.
В подставленную ладошку упали две монетки — чёрные с синими разводами и следами золотистого металла на потёртых местах. Одна упала кверху латинским «К», другая — крестом.
— Спасибо, господин магистр. А в ученики — это в менялы или в мастерские? Тут-то, в конторе, скучно…
— Куда сгодишься, туда и возьму.
— Так у вас тут и так есть на кого денежное дело оставить…
