Читаем Моридун онлайн бесплатно
Немайн забыла про то, что еду жевать надо.
— Да, — подтвердил Клотен. — Именно по твоему — ну, ты ему не лично насоветовала, но ты же болтала с ткачихами? У женщин зачастую язык длинней волос, ну и мужья в разных коллегиях состоят. Запомни на будущее — надо, чтобы что-то знали в городе все — шепни ткачихе.
— И что хлебцы? Тесто поднялось хорошо? — уточнил преосвященный Теодор.
Вопрос был нечестный, даже подлый: смесь ячменной и овсяной муки поднимается плохо. Очень плохо.
Только Клотен Гулидиен подал священнику постную полоску.
— Сам смотри, отче.
Тот не только принял хлебец — откусил пресноватый кусочек, годный, чтобы сопроводить любое блюдо. Не старому солдату и аскету крутить носом перед таким угощением — и уж в ячменном хлебе он кое-что да понимал! Раньше. Тесто поднялось хорошо, как с ячменным отродясь не бывало. И хлебец точно не кислый, скорей безвкусный…
— Тесто киснет и не всходит — рядом нечистая сила. Тесто остаётся пресным, но поднимается лучше, чем когда-либо…
Он замолчал, многозначительно обведя взглядом коллег — а заодно Защитника и ту, которая почему-то отказалась быть богиней.
— Рецепт такой, отче, — сообщила сида. — И пекарь очень хороший. Положи он чуть больше уксуса, вам было бы куда как кисло!
Фехтование словами шло бойко.
Немайн призналась себе, что начинает получать удовольствие от такой игры, несмотря на то, что ставка — мера того, насколько эти остроумные и даже милые в чём-то собеседники испортят ей жизнь.
Немайн опровергала аргументы, рушила предубеждения, но прелаты по-кошачьи ловко отпрыгивали на исходные, и, отсалютовав кружкой эля вместо клинка, бросались в схватку заново. Она уже давно прощупала позиции каждого, и теперь, хитря и вертясь, подводила их под фланкирующие атаки коллег. Их больные точки становились её укреплениями, проблемы и желания — превращались в сложный рельеф, который можно было как-то использовать, отмахиваясь словами вместо меча сразу от трёх оппонентов.
И она берегла, выжидая момента, свои главные козыри в споре, точно однозарядные пистолеты за поясом.
Соперники не были едины.
Епископ Урбан болезненно отзывался на любой намёк на необходимость меритократии и борьбы с симонией в Церкви, а ещё он жил в мире, в котором нечестивые народы Гог и Магог уже явились в мир и притворялись саксами и англами, а заодно ютами, фризами, данами и норгами. Он даже на простое упоминание купца с Готланда чуть анафемой не разразился! А хотел он, кажется, ни много, ни мало, вырастить из кафедры Города Легиона архиепископию диоцеза Британия — и передать её в наследство сыну. Отсюда большая заинтересованность в крещении любых язычников, кроме германцев — чтобы заслуги были!
Преосвященный Теодор не любил ирландских монахов и когда их изгоняют, заботился о своей душе и прощении личных грехов, ну и о том, чтобы вернуть себе епархию Диведа, которую, по его словам, он оставил сугубо временно, просто чтобы проводить братию на новое место. Мол, если настоятель решил переселиться, как это касается епископа? Того, что кафедра была привязана именно к монастырю, упорно не замечал, как и ирландский обычай, когда настоятель начальствовал над епископом.
Отец Луций очень не желал, чтобы римскую миссию выжили с не слишком гостеприимного диведского берега. Ну а там известно: римский епископ коготком зацепится — во благовремении страна будет их. Сожрали карфагенский патриархат, залезли в Далмацию, раздавили независимость галльских епископов, почти подмяли Испанию. Другое дело, что Луцию не хотелось быть тем, кто только засеял поле, а пожинать плоды оставил другим. Он был не прочь сам примерить облачения епископа и, если повезёт, архиепископа, и при жизни получить статус равноапостольного святого. Сделать то, что получилось у Патрика и Августина Кентерберийского.
Так вот и выходило, что римская аристократка, да ещё, видимо, беженка, не слишком помогала их планам. Зато языческая богиня, принявшая крещение — ещё как! Это заслуга, это возможность стать её наставником-кукловодом, это, к конце концов, повод просить поддержки, если что пойдёт не так. У папы — для отца Луция, у монастырей Ирландии — для епископа Теодора, у местных королей и епископов — для преосвященного Урбана. Крещёная богиня — новообращённые язычники, из которых могут получиться восхитительные фанатики и уж такой объект паломничества, что у прелатов дух захватывало.
Да, Немайн и в их глазах не обязана была стать совсем уж неодушевлённым объектом. Прелаты были готовы выслушать её, даже договариваться с ней, учесть какие-то интересы — только не к тому, что маленькая красноволосая сида подожмёт уши да отвергнет удобную для них роль.
Вот и теперь они нет-нет, да пробуют заманить её на удобное каждому из них место.
— У тебя хорошие отношения с Защитником, — замечает Теодор, — и это очень славно. Вы не будете рвать куски друг у друга изо рта, как мой прошлый настоятель с отцом Клотена. Вы могли бы составить отменную симфонию власти духовной и власти мирской: создать приятную жизнь на земле, а после спасение на небесах. Для всех.
