Читаем Моридун онлайн бесплатно
Миссионеры были не готовы. В чужой стране, столкнувшись с абсолютно неожиданным противником… Они показали себя более, чем хорошо, создали отличную позицию, а под конец обозначили намерение закончить конфликт. Беда их была в том, что они сами его и создали. Их реакцией на неизвестность оказалась атака.
Христианская церковь к излёту поздней античности слишком уж привыкла к непобедимости — если не накоротке, когда языческий король мог и казнить зарвавшегося проповедника, то вдолгую. Восточные патриархии, возможно, уже осознали, что происходит что-то не то: захватившие Сирию и Египет мусульмане не собираются обращаться в истинную веру, скорее, наоборот, христиан в бывших восточно-римских провинциях становится всё меньше. Но это — на востоке. До церквей запада не то, что не дошло — и доходить не начинало. У них сейчас головокружение от успехов: ариане в Испании повержены, благополучно продвигается крещение ютов и саксов, Италия, Сицилия, Африка и даже Далматия больше слушают папу, чем константинопольского патриарха и даже императора. Что им какая-то холмовая?
Приходилось признать: римская миссия почти победила маленькую одинокую сиду. Её сходу лишили инициативы, поставили в позицию оправдывающейся, и, по всем признакам, должны были великодушно признать условно-годной, подначальной и поднадзорной.
Очень знакомая манера переговоров.
Женщины-руководители особенно часто сталкиваются с проверкой на прочность. Жрице обычно хватало короткой жёсткой обороны. Другая сторона, если вменяемая, быстро соображала, что перед ней не прогибаются и готовы бить в ответ. Начинался конструктив. Ну а если там невменяемые — о чём и говорить?
В ином мире, среди незнакомого народа, Немайн только и оставалось отступать, нащупывая опору в тех, кто взял да оказался ближними — в самом простом, геометрическом прочтении. Когда нашла, не стала ждать, предложат ли похабный мир. Зачем? Чтобы провести годы в положении девочки на побегушках?
Было почти больно сбрасывать один из немногих козырей, способных перебить религиозное чувство и страх перед инаковостью чужака.
Шовинизм.
Оборотная сторона патриотизма отработала на ура. Неудивительно, она даже в насквозь католической Италии девятнадцатого века действовала, да ещё как!
Увы, противник не сдался, а задумался. Быть может, тот умный приор или бретонец-переводчик сейчас сидит, оперев подбородок на сцепленные пальцы, и размышляет: как решить проблему, которую породила недооценка визави и усугубила спешка.
Пока после первой стычки Немайн отдыхала душой в конторе аргентария. Взяла паузу. Оказалась права.
Второй раунд — пример того, что происходит с тем, кто не берёт передышки и пытается всунуть две атаки в один темп. Первое попавшееся средство — глуповатая, но слишком добрая для того, чтобы стать живым оружием, Морвел. Слишком близкое время — люди ещё смотрели на римских клириков, как на агентов врага, а на сиду — как на соотечественницу со странностями. Теперь, поплакав вместе с ушастой на кладбище, горожане только укрепились в новом чувстве.
Вот с совместными рыданиями вышло как-то не так. Немайн была готова обнять несчастную женщину и даже выдавить слезинку другую… и тут случился водопад. Ладно, глаза на мокром месте, так она же эту ракету без боеголовки простила по-настоящему! Настолько, что хочется сделать бедняжке что-то хорошее. Подарок, например, послать, чтобы не боялась, что ужасная холмовая передумает быть доброй и начнёт мстить.
Она бы и так не стала, орлицы мух не ловят. Беда в том, что Морвел ощущается старой подругой, сделать которой что плохое — себе больней выйдет. Вот это искажение восприятия и страшно! Это не увеличительное стекло в глазах, не уши-вентиляторы и даже не перекрывающий горло при попытке соврать спазм. Да, заметила! Да, сказала бы Сущностям много-много ласкового за «точное соответствие тела игровой аватаре».
И всё-таки это были неприятные, но приемлемые вводные. Жёсткий отыгрыш биологически иного существа.
То, что случилось над могилой ребёнка Морвел, не было проблемой чуждых ощущений или запрета на определённые действия! На свет вылезло что-то, что смело разум и личность Немайн в сторонку и прописало желаемые ему чувства к незнакомому и виноватому перед сидой человеку. Можно сказать — хтоническая сила. Можно сказать — химия. Это — действительно сбивало с ног, не то, что зычный окрик на площади…
Но об этом следовало подумать завтра. Усталость брала своё. Тело почуяло рядом перину — глаза словно сами закрывались. Но — благородной деве не положено дрыхнуть, не раздеваясь!
Немелодично звякнула, стекая с плеч, кольчуга. Облегчение оказалось не таким заметным, как Немайн ожидала. Похоже, вещь действительно рассчитана на постоянное ношение — как та же римская лорика хамата.
