Читаем Моридун онлайн бесплатно
На этот раз звяканья не было. Снова кожаная сумка, на этот раз точно почтовая — с проржавевшими насквозь железными кольцами, с распавшейся прямо в пальцах Анны в труху свинцовой печатью. Немайн рядом разбирала проеденные насквозь зелёной окалиной фоллы. Бурчала:
— Была бы это чистая медь…
Увы, старинные фоллы чеканили из невесть чего — правда, грязь в которую они превратились была всё-таки зеленоватой. Зато ниже всего этого безобразия нашёлся плотно закупоренный и залитый маслом горшочек.
— Здесь вскрывать не будем, — сказала Немайн. — Берём с собой!
Она обёртывала горшочек тканью с неожиданной бережностью.
— Судя по остаткам инструментов, догадываюсь, что там может быть… Говорить вслух, смешить судьбу, не буду. Потому и не вскрываем сейчас: вдруг я ошиблась и там что-то хрупкое?
Мыть руки пришлось сдобренной уксусом питьевой водой. Плохо для кожи, но не искать же родник в ночном лесу? Немайн сливала на руки ученице из своей фляги, и всё хихикала, представляя, как весело было бы, если бы она взяла с собой яблочный отвар, как и собиралась изначально.
Обратный путь запомнился плохо: долго, скучно, нервно. Огням фонарей главной почтовой обрадовались как родным — да и прижилась Немайн в феодосиевых покоях. Нашлись и дюжие помощники, что помогли затащить вьюки в кабинет досточтимого начальника. Служащие немного огорчились, когда Эйлет, получившая назад свою спату, всех выгнала и закрыла дверь на засов, но не обиделись. Римская почта постоянно работала с дипломатической перепиской и военными перевозками, так что к секретам тут привыкли.
— Ну? — спросила. — Уже вижу, что получилось.
Покивала полезным вещицам, подняла брови, приветствуя мешок с золотом. Проверила номисмы: настоящие. Зато, увидев оплечье, сползла по стеночке.
— В арендованное хранилище, в сундук, на самое донышко! — выдохнула, поспешно заворачивая поблескивающую красоту обратно в тряпицу. — Отцу ни слова! Просто ты сняла хранилище для вещей и денег. Сейчас всё оформлю…
«Сейчас» не получилось. Пришлось ждать, пока Эйлет снова начнут слушаться её же пальцы, а по спине перестанет стекать холодный пот.
Эйлет стучала зубами по краю чаши с вином.
— Ну у вас и сюрпризы! А это… — она поднесла руки к голове, точно хотела обхватить её, но остановила ладони в вершке от головы, — у вас тоже где-то есть?
Немайн… да какая Немайн? Августина Ираклия продолжала тоненько хихикать, точно и сама только-только поняла, что приволокла на почту.
— Это… нет, это невестка моя под подушкой хранит и племянничку выдаёт по торжественным дням.
Поминая родственников, императрица как никогда походила на чудище из-под холмов: глаза-щёлки, лицо заострено, зубы оскалены. Вот, сообразила, чем смотрится, провела ладонью по лицу — перед Эйлет снова божественная сида, невозмутимая и величественная. Только уши прижаты.
— Отцу не говорите, — повторила Эйлет.
— Что не говорить-то?
Анна чуть ли не впервые с детских лет выяснила, что чего-то недопонимает: рядом говорили на совершенно понятном языке — непонятно о чём. Ладно это были бы тонкости шлифовки самоцветов, литья стали или охоты на вепря, пусть бы. Здесь был не профессиональный секрет, здесь было то, в чём хорошей, тем более, лучшей колдунье следовало разбираться: вопрос власти и потустороннего, которому власть неизменно противостоит, и с которым так же неизменно сливается.
Августина между тем принялась делить деньги. Не отсчитывать каждую монетку, а нагребать пригоршни на весы. Уравновесив, ссыпала чью-то долю в очередной почтовый мешок. Золото глухо, недовольно звякало. Никакого «мелодичного золотого звона», только бряканье увесистого ценного груза.
— Двадцать литр Защитнику. На хранение, но в ближайший год он может пользоваться им, как пожелает. Потом заберу или продлим.
— Двадцать литр Данхэму ап Моркену. Это вклад в дело. С таким обеспечением ярмарочные деньги будут не просто ходить — их откладывать начнут и хранить весь год!
— Двадцать литр досточтимому Данхэму же: в обмен на переводные письма. Пергамент возить с собой легче и безопасней, чем золото.
— Двадцать литр в почтовое хранилище. Отсюда возьмёте честную плату за покои Феодосия: оставьте их за мной, пока я буду путешествовать.
Тут Эйлет поправила.
— Лазать в хранилище лишний раз… не надо. Там — это!
Немайн кивнула, и нагребла в чашку весов ещё пригоршню молодых безбородых императоров.
— Тогда вот — отдельно. В обеспечение моего жилья.
Эйлет кивнула и принялась разогревать воск: запечатывать горловины мешков. Уже когда тот зашумел, расплавившись, взялась за баночки с краской — какую следует добавить? Надо бы красную, военную, но Августина-то в отпуске! Пурпурную нельзя, тайна. Белую? Осенённая, остановилась.
— А давайте свинец попробуем!
Августина достала щипцы для печатей. Потом долго разматывала завязки на вороте. Наконец, вытянула из-за пазухи заветный рубин. В свете масляных ламп тонкая резьба императорской печати пускала особенно тёплые блики. Перстень встал в одну из чашек щипцов точно и прочно: под него и делали, без всяких «будто».
