Читаем Моридун онлайн бесплатно
Тут Немайн обернулась сидой-жадиной. Для ритуала обретения клинка хотела купить простую неукрашенную далматику из самой грубой и толстой некрашеной шерсти. Ну, лучше самотканой, так что жена бедного арендатора из горных кланов такое носить будет, только со временем сама вышьет, уж как сможет. Но тут ученица и подруги встали насмерть.
— Нельзя в этом к Защитнику! — Анна пыталась втолковать сиде эту простую вещь. Та уверенно отмахнулась разом руками и ушами: мол, легионеры под доспех такое и надевают. Могут ещё кожаное одеяние, или даже стёганое толщиной в палец, но сейчас же лето! А кольчуга у неё хорошая, в такой кольчуге ни к кому не стыдно. Лёгкая, тускло-звонкая, вся из монолитных колец: ни одного сварного. Как её тогда сплели? Ни единой мысли, кроме холмового колдовства, в голову не пришло. На прямой вопрос ушастая дала типично сидовский — или типично божественный? — ответ: точный, однозначный, понятный, ничего не объясняющий.
— Я её не делала, но, полагаю, мастера просто изготовили все кольца одновременно, уже переплетёнными.
Сам доспех был в стиле сиды-жадины: ни одного колечка из бронзы или латуни, ни одного золочёного — а ведь иные мастера такими кольцами целые мозаики выкладывают. Металл тускло-серый, удивительно лёгкий, совершенно незнакомый. Та самая холмовая сталь? Анна и спрашивать не стала. Ясно же, какие уши у кузнецов, что способны отштамповать каждое колечко прямо в кольчужном плетении. Или — не каждое? Анна присмотрелась. Плетение было обычное, четыре кольца скреплялись одним, и это больше всего убеждало, что перед глазами не дарованное свыше чудо, не проклятая вещь, за которую продали душу, а честная работа длинноухого кузнеца.
Наконец, поверх кольчуги лёг воинский пояс. Меча у сиды покуда не было, на поясе только походный нож-тесак.
Анна критически осмотрела наставницу. Всё бы хорошо, но длинный некрасивый подол мешал взгляду, а ещё на голове у Немайн красовались волны алых неприбранных волос.
Неприбранных, но ухоженных, благоухающих цветочным мылом и тщательно, прядка к прядке, вычесанных.
Перед тем, как идти в церковь, сида взялась за гребень — и так и не разрешила Анне помочь. Сделала всё сама, и наслаждалась каждым прикосновением к собственной же гриве. Стало ясно: если что в себе самой сида и ценит, так это волосы и уши. Глаза она временами прикрывает от слишком яркого света и откровенно морщится, по-белому завидует росту и силе Вивиан, и даже удостоила грудь Анны взгляда, какой на неё бросают… нет, не мужчины, а иные мелкие девчонки. Тоскливого такого, только с другим оттенком. Не «когда уже?», а «за тысячу лет не отросла — значит, не будет».
Анна тряхнула головой, разгоняя дурацкие мысли. Осмотрела сиду: валик с лебяжьими перьями на голове, броня, воинский пояс, подол нищебродского платья, всаднические сапоги без шпор. Добавьте рост по плечо ученице, по-детски огромные серые глаза, настороженно прядущие уши… Обнять и плакать, а не боевое оружие выдавать!
— Нет, — сказала. — Центуриона не вижу. Офицерскую жену — легко, чародейку — безусловно, даже богиню войны — вполне, центуриона — нет. И валик твой тут ничего не меняет! Волосы надо собрать. Или шлем нужен, и ещё штуковина такая на гребень, с конским волосом или перьями.
Она принялась ходить по комнате, которая когда-то была императорским кабинетом, пытаясь придумать, как вот этому холмовому недоразумению, древнему и могущественному, придать вид одновременно благородной дамы и грозного воина. Коими она, между прочим, и является!
— Шлем-то есть, — сообщила сида. Потом свесила уши вниз и добавила в рифму, — но не здесь.
— По городу и к Защитнику можно и без, но с головой надо что-то делать… Обычный римский узел будет смотреться смешно, а… Ой.
Пока она говорила и воображала варианты причёсок, Немайн успела не только поработать гребнем, устроив непонятный пробор справа-сбоку, но и выхватила рукой три тоненькие, что кисточки на беличьих ушах, прядочки. А там — пошла плести-заплетать!
У Анны и слов не нашлось. Вот никак не представлялось, чего наставница собирается накрутить у себя на голове. Руки сиды между тем привычно творили невероятное. Понемногу все волосы присоединялись к изначальным прядям, прятали их под собой, из-за чего казалось, будто неукротимая шевелюра сиды вдруг схлопнулась внутрь себя, оставив снаружи гладкие широкие пласты, захлёстывающие друг друга. Выглядело это словно зашнурованный панцирь вроде старинной лорики сегментаты, только из сияющих медным отливом волос.
Вот руки Немайн добрались до левого плеча, пошли вить-переплетать волосы дальше — над плечом, перед серым матовым блеском доспеха, пока коса — а это всё-таки была коса, широкая и толстенная, точно скрепляющий борта выстроенных на старинный манер кораблей канат, — не спустилась ниже воинского пояса.
Анна опомнилась, подхватила со стола шелковый шнурок, помогла закрепить. Сида между тем взяла косу в руки, погладила, точно живую. Даже не так — словно ребёнка по голове. Любимого ребёнка.
Потом она схватила Анну в охапку — маленькая большую, но богиня же! — и заплакала.
