Читаем Моридун онлайн бесплатно
Вспомнилась поговорка: «как кабан в камыши». В бытность здоровым человеком горожанка-ракетчица по лесу ходила тише. Эльфы же, кажется, должны быть прирождёнными лесовиками? С другой стороны, почему-то казалось, что всё правильно, только хотелось уклониться или отвести в сторону ветки уж очень высоко над головой. Жрице начало казаться, что она когда-то была не чуть выше себя нынешней, а сущей баскетболисткой. Оставалось заключить: видимо, она-настоящая показалась бы собственной игровой аватаре жуткой дылдой. Стало даже чуточку обидно, зато здоровая злость на себя же заставила собраться и реже пересчитывать корни и стволы.
Кольчуга давила на плечи — а в игре не ощущалась! Ещё и мешок вырывался из рук, как живой. Жрице казалось, что она тащит в чащу не неспособный к сопротивлению груз, а, скажем, ягнёнка. Возник образ волчицы, добывшей обед и спешащей к детёнышам. Не щенкам — паре человеческих мальчишек.
Жрица огляделась — дорога не просматривается, вокруг никого. Попыталась запомнить ориентиры места — пришло осознание, что она уже и намертво помнит каждую царапинку на коре каждого дерева, которые пересчитала по дороге, длину и направление каждого шага. Хорошо! Мелькнуло желание присесть, но уши напомнили, сколько живности многоногой возится в лесной подстилке — расхотелось… Губы тронула привычная невесёлая улыбка.
— Посмотрим, — сказала эльфийка негромко, — что нам досталось от мастерских щедрот… Итак, сверху в мешке у нас… Мешок поменьше. Кожаный, плотный, крепкий, позвякивает. Очень тяжёлый. Ну-ка…
Распустив завязку, обнаружила то, что и ожидала: деньги. Сущности не стали высчитывать соотношение покупательной способности реального золота в поздней античности и в игре, а попросту скопировали нужное количество золотых — всех, которые она, создавая персонажа, не потратила на экипировку.
Пальцы ловко ухватили и вытащили из упаковки-колбаски жёлтую монетку, знакомо весомую — и совершенно непривычно лежащую на узкой эльфийской ладошке. Снова всплыло понимание: римский золотой, номисма, она же солид. Новенький, только с монетного двора. Безыскусный портрет анфас безбородого человека в венце с крестом на верхушке, и плаще с заколкой. Латинские буквы: CONSTANTINUS. На обороте, конечно, крест и надпись: «Господи, спаси римлян». Гурта нет, изображение выбито не точно посреди кругляха, такой незаметно обрезать или обточить — проще простого, если забыть, что при поимке за такие дела… Вспомнилось было что-то о свирепых казнях, вроде вливания в глотку расплавленного металла — и тут же всплыло короткое, чеканное: «Подделывающие монеты подлежат отсечению руки». Пока Жрица осознавала, что только что думала на классической латыни, как на родном языке, большой палец её правой руки чиркнул по монете ногтем, словно проверяя её на твёрдость, но провёл точно по глазам изображённого на золотом Константинуса. Чем-то ей император показался не мил.
«Константинусов» в мешке было, по ощущениям, килограмм на сорок. Денег у неё, выходит, много для обывателя и маловато для по-настоящему больших дел — так, годовой доход казны от серьёзного города вроде Эдессы или совсем уж заштатной провинции вроде Мавритании Тингитанской. Таскать такое на себе — в любую эпоху небезопасно. К счастью, здесь же в мешке нашёлся пояс для монет. В игре с её условностями вещица уменьшала добычу успешно совершившего кражу карманника, здесь же — честно вместила сотню золотых. Она плохо помнила тогдашние цены, но представляла, что это — офицерское жалование за несколько месяцев. Для начала должно было хватить.
Остальные деньги решила закопать, как и всё, без чего можно обойтись — в мешке оказалось множество вещей, которые в игре ни веса, ни объёма не имели, а потому было глупо не брать их с собой. В реальном мире вес у них появился… В тайник отправилось оплечье — замена плюсованному на «естественную защиту» ожерелью. Вещица явно немагическая, зато как бы не подороже всех золотых императорских портретов. Образец имперского вкуса, исполненный тяжеловесного изящества — щедро и толсто разлитое злато, оправы, которые трудно назвать иначе, чем архитектурными — и прямо поверх, казалось бы, варварской роскоши — тончайшие узоры, гравированные на металле и высверленные в камне. Ювелирное искусство, переходящее в политическую декларацию: носительница готова как повернуться к цивилизованному собеседнику лисьей мордочкой византизма, так и оскалить навстречу варварству львиную пасть старой доблести римлян. Руки не хотели выпускать это чудо, сердце стучало, что оно своё, родное, но именно поэтому оплечье отправилось в тайник. Жрица не верила в проклятые вещи, но штуковина явно лезла ей в голову.
