Читаем Моридун онлайн бесплатно
В старые времена, если верить книге, которая есть у отца, императоры наряжались рабами и шастали по старому, первому Риму с дубьём, грабили прохожих, лупцевали вигилов, а добычу продавали прямо во дворце. Да, ещё отправляли христиан ко львам. В менее давние времена за один взгляд на священное тело императора могли и голову снести.
Увы, в полном согласии с трудами Платона и Аристотеля, объявление демократии немедля привело к падению нравов — в масштабах большой порфировой ванны. Ангарат, оса несносная, немедленно принялась жужжать, жалить…
— Вивиан, а пока ты отмокала после патруля, тебя хорошо рассмотрели морские сиды? Ну, кроме родинок и волосков на теле?
…и булькать.
Ухватиться правой рукой за чёрную гриву да макнуть поглубже оказалось недолго. Не отпуская, приподнять, дать вдохнуть. Спросить:
— Будешь про меня гадости говорить?
Не услышав ответа, Вивиан окунула мелкую обидчицу снова… Так заканчивается демократия.
Тут опора — гладкая, мокрая, скользкая — рванулась из под ног вбок, по левой руке что-то слегка стукнуло — так, что пальцы разжались, и Вивиана сама погрузилась в воду с головой. Вынырнув, увидела напротив очень сердитые совиные глазищи.
— Не сметь. Трогать. Ребёнка. — отрезала сида. — Учить нужно. Наказывать можно. Бить и топить — нельзя.
Так в ванне закончился период военно-аристократического правления.
Сида развернулась к мелкой.
— Теперь ты. Желаешь после ванны отправиться к отцу, объяснять, что для его задания ты не подходишь, потому что слишком маленькая?
— Нет!
Вивиана кивнула. Ангарат — гордячка.
— Тогда сейчас сама вымоешь свой грязный рот мылом. И всё, будем считать, очистилась. Так, что ещё… Вивиана, не прикусывай губу. Наша ядовитая девчонка — несносная, но хорошая. Почему? Потому, что вывалила тебе все гадости в лоб раньше, чем они расползлись бы по городу. Думаешь, у стен мыльни нет ушей? Ангарат сейчас фыркает пузырями и полощет рот не потому, что сказала тебе неприятное, а потому, что постаралась сделать это побольней. А теперь слушай: сидов-мужчин в порту наверняка не было, а если и были, то…
Немайн осеклась. Вивиан аж поёжилась — настолько цепким и сосредоточенным стал её взгляд. Сейчас её разглядывали в упор, каждый маленький кусочек отдельно и подробно, без торопливый мазков и мечтаний вроде: «а вот бы и мне»… Её изучали, как ценитель — статую на городской площади, разве кругом не обошли.
— Дева-всадница, роста не чрезмерного, но такого, чтобы любой богатырь мог быть уверен в том, что его бок будет надёжно прикрыт — а надо, будет с кем встать спиной к спине. Изящно очерченные цепкие стопы, стройные голени лучшей бегуньи, крепкие бёдра, обещающие надежду на рождение здоровых детей, гибкий и подтянутый живот, который можно охватить, не пробивая в поясе лишние дырки. Грудь, которая есть, а не как у некоторых… — тут сида показала большим пальцем на свою. Рядом печально то ли фыркнула, то ли всхлипнула Ангарат. — А ещё — твоё лицо. Не кукольное, да, зато им вполне можно любоваться и издали, пушистые ресницы, волосы светлее чёрных. Серо-зеленоватые глаза, не ведьминские изумрудные, не мои, слишком холодные, да ещё совиные… У тебя — домашние. Это должны ценить не только мужчины холмов. Так что… Вот итог: мужчины поистине насладились бы таким зрелищем, но не подали бы вида и никому о нём не рассказали бы, а сохранили воспоминание в сердце, как драгоценность. Сиды-мальчишки… а у них бы сразу уши наружу вылезли, сквозь любую маскировку! У девчонок, кстати, тоже, от ревности. Об ушастых моряках судачило бы полгорода, так? Были такие слухи, нет?
— Нет…
— Значит, и не было никого.
Повернулась, погладила по мокрой голове маленькую сероглазку.
— Учись завидовать по-белому. Тем более, ты-то ещё растёшь. У тебя всё ещё будет…
Ангарат задумалась. Внимательно рассмотрела, как Августина вытряхивает из ушей мыльную воду — последствие недавних маканий. Сида совершенно не по-человечески быстро крутила головой и так же стремительно дёргала ушами, отчего с их кончиков слетали тяжёлые, но быстрые капли.
Вивиана мудро прикрыла глаза рукой — а вот внучка аргентария получила-таки мыльной воды в глаз и недовольно зашипела, протирая его кулачком. Правильно было промыть чистой водой из ковшика, но так было жалостней.
Августина бросилась помогать — и немедленно услышала:
— Уши.
— Что уши? — Августина остановилась.
— Можно, я уши твои потрогаю? Дёргать или мять не буду, правда-правда!
Врать сиды не могут, но, слава Богу, что в латыни, что в местном есть сослагательное наклонение. Даже сейчас серо-зелёные глаза Вивианы недоверчиво прищурены. Скажи ей, что никаких холмовых мужиков не то, что в крохотном Диведе — на всей планете нет, а появятся ли — зависит от шагающей рядышком ушастой-глазастой — не поверит же!
