Читаем Моридун онлайн бесплатно
Сида, верно, заметила, что одного воина напугала без всякой песни, поспешила уточнить.
— Не ТА САМАЯ.
А толку! Так он и поверил! Вот теперь все сходилось. Цвет лица — как у озёрной девы, волосы… Ольховая кора, да? Так это тоже её дерево! Кто ж это ещё может быть? Конечно, то, что она не ТА САМАЯ — правда. Сиды вообще не в состоянии говорить неправду, зато умалчивать и ходить вокруг мастера. Потому такие слова могут означать как другую сиду с тем же именем, так и эту же — здорово переменившуюся характером. Или, вот, принявшую святое крещение. Про святую Бригиту тоже на проповедях говорят: мол, не та самая. А толку? Сами же себе не верят…
Сида между тем дёрнула ушами — сразу видно: недовольна! Поправила на плече лямки мешка и направилась в город по своим непостижимым делам. Кейр вздохнул и занялся своими. В любом случае, у него теперь есть история! Да не такая, которую не грех разок рассказать у огонька, а такая какую внуки да правнуки выклянчивать будут, да по три раза на вечер. Зная наизусть. С другой стороны… «Вёз Немайн» — звучит как начало либо великой истории, либо предсмертной исповеди.
Предместье замерло не сразу. Какие там уши и глаза у проезжающей в колеснице девицы — кому интересно? Вот кого это подвозит Кейр, и не повернулось ли чего в его сердечных делах — это да, это было интересно многим. Были те, кто резко выдохнул — подчас с солёным словцом или присвистом, были те, кто забыл, как дышать. Кто-то ронял вещи, кто — поминал святых, кто закрывал ладошкой распахнутый рот. Вот мальчишка-посыльный врезался в прохожего, и из его корзины выплеснулся на камни узел из шевелящихся серых угрей… Вот в гончарной лавке, совмещённой с мастерской, у подмастерья дёрнулась рука, и послушная глина немедленно преобразилась из кувшина с широким горлышком то ли в неглубокий тазик, то ли в глубокую тарелку.
Тут и сыграла роль местная любознательность.
В иных городах люди глядят прямо перед собой, а жизнь вокруг отметают, точно пыль по углам. От этой жизни не зависит ничего: важные люди живут за глухими стенами, а то и в загородных поместьях. Тогда гражданину остаётся шагать между церковью и домом покровителя, который даже не сам большой человек, а кто-то из его прихлебателей. Настоящий сенатор поздней империи мог даже столицу не самой бедной провинции купить — или продать, а на выручку взять пару городов попроще. Такова судьба римского города, в котором окончательно победили деньги.
В городах, где сохранилась мелкая знать, зависящая от государства, а не соперничающая с ним, граждане живей. Там, как в старые времена, у малых людей и общин не хозяева, а благодетели. Даже император! Именно здесь по улицам скользят созерцатели, получающие от уличных сцен удовольствие не меньшее, чем от самого изысканного пира. Знатоки рода человеческого, ценители архитектуры, знающие, куда, когда и как смотреть. Они всегда достаточно близко, чтобы видеть и слышать, и всегда слишком далеко, чтобы вмешаться. Такова судьба римского города, в котором победила бюрократия.
На юге провинции Валентия, к которой и относятся побывавший Кер-Мирддином Моридун, Вента Силуров и Город Легиона, богатых латифундий всегда было немного, а императорские чиновники неохотно отправлялись в холодную заморскую провинцию, граничащую с ледяной областью Туле и набитой морскими разбойниками Гибернией.
Вот и города вышли совсем иного норова.
