Читаем Моридун онлайн бесплатно
К тому же сама Немайн провозгласила именно эту формулу: верит в необходимость благодати для спасения, верит в возможность предопределения к добру, но не допускает предопределения ко злу.
Анна немедленно согласилась с её исповеданием: ну не может Бог изначально творить зло! Само-то творение может уклониться от добра, но именно что само, но не влекомое непреодолимой силой предопределения… На том диспут и угас, хотя брат Марк и пытался оживить её вопросом о том, может ли, в таком случае, быть спасён и Сатана? Но на него только махнули рукой и дёрнули ухом, а бриттский монах ехидно порекомендовал выучить греческий и изучить труды отцов-каппадокийцев, в который сей вопрос освещён подробно.
Анна тогда чуть не опозорилась — отвыкла за столом ухаживать за кем-то. Всегда была либо старше, либо подлежала заботе как дама. Ученица, вообще-то должна, по местным понятиям, служить наставнице на ногах, как прислуга, а не как младшая равная, но досточтимому Давиду нужно поставить младшую дочь-наследницу не как смиренную служанку при муже, а как растущую власть, что пирует с сильными к плечу плечо.
Древняя богиня, пусть и крещёная, мгновения не раздумывая, отнеслась к Анне так же. Ради одного этого стоило идти к ней в ученицы. Стоило когда-то давно идти в волшебницы.
Впереди было много дел. Немайн нужно было в церковь — а потом в оружейную Защитника. Клинок меча выбирать.
Немайн ещё перед храмом тихо пошепталась с Вивиан. Та ненадолго задержалась у росписи со святой Варварой — рука её при этом как-то нежно поглаживала рукоять меча, что иных молящихся не радовало. Потом шепнула Анне на ухо:
— Береги наставницу, ученица.
Вышла. От чего беречь и как — не сказала, но тут колдунья понимала побольше телохранительницы. Немайн устроилась на коленях, подняла лицо к лику Спасителя, прочла молитву Господню — и её дух ушёл туда, вверх, где посвящённые говорят со святыми и ангелами. Друиды и пророчицы Коннахта тоже когда-то умели, не умирая, выводить душу из тела, но долго перед этим готовились и пили особые зелья, каких Анна и не знает. Оказывается, если ты сида — достаточно желания и короткой молитвы. Ну и храм в Моридуне, конечно, хороший. Намоленный. По готовой тропинке всегда легче пройти, верно?
Наставница замерла — глаза закрыты, уши в той самой «диаметральной плоскости», и только перемены в дыхании — от ровного, размеренного, до частого, жадного, прерывистого — выдавали путешествие духа. Анна была готова, случись что, тормошить, вытаскивать, отпаивать… пока не было нужды, но, верно, очень уж внимательно всматривалась в сиду: римский приор, отец Луций, заметил, и, мягко и неслышно, встал рядом. Проговорил негромко, на грани шёпота:
— Не беспокой её, дочь моя.
— Не буду, святой отец — если не будет действительно нужно.
Тот кивнул.
— С ней каждый день сюрпризы. Брат Марк уже пытался отказаться от извинений, потому что не видит в определении «полупелагианство» части «полу-». Просто не понимает, как можно принимать или не принимать чьё-то учение целиком, без изъятия. Например, соглашаться с Аврелием Августином в необходимости благодати Господней для спасения, но отвергать его же учение о предопределении. Не принимает, что и клирикам, и мирянам дозволено иметь своё мнение, пока оно не осуждено Собором.
Анна пропустила теологию промеж ушей. Для неё было верным то, что подтверждала Немайн. Она уж точно знает о божественном больше, чем обычный человек, пусть и римский клирик. Вычленила главное:
— Каяться брат Марк не будет?
Отец Луций вздохнул.
— Я дал слово как представитель Святого Престола. Так что… куда бы он делся? Жалко только, что в процессе вразумления ослушника пришлось подбить ему и второй глаз.
Улыбнулся одними губами и так же тихо, как заявился, отошёл в сторону.
Летнее солнце ходит по небу долго, забирается высоко, потом долго слезает с небосвода. Анна давно, чуть ли не с замужества, не бывала в храме Моридуна, и теперь с удовольствием знакомилась с ним заново: с ярким потолком, который действительно кажется подобным небу, чуть задымлённым столбом света, пронизывающим воздух над алтарём, чуть затемнённым стенам, росписи на которых словно оживают в колеблющемся свете свечей.
Стоило некоторого труда вспомнить и осознать, что всё это — не чудо, а искусство механика, который руководил перестройкой языческого храма в христианскую церковь. Века назад на месте нынешнего нарисованного неба зияло настоящее, а на месте алтаря стояли камни с именами императоров, ныне сосланные во двор. Им было бы неудобно под крышей, но даже теперь, если кто желает тайно вознести молитву гению Рима — достаточно зайти внутрь храмовой ограды, встать перед камнем и, не кланяясь, прошептать хвалу славным предкам.
