Читаем Моридун онлайн бесплатно

Свет лежал на процессиях святых и мучеников равномерно — по всем четырём стенам храма. А солнышко, оно одно, на юго-востоке. Однако та стена, которая должна бы оказаться во мраке, была отлично освещена!

В памяти вспышкой мелькнула пушкинская лицейская шутка, когда он приписал к чужому началу стихов о восходе, которое один из лицеистов украл из чужого описания заката:

'Блеснул на западе румяный царь природы…

И изумлённые народы

Не знают, что им предпринять:

Ложиться спать или вставать.'

Немайн подозревала, что народы начали бы молиться — любые проповедники имели бы огромный успех.

Впрочем, то, что в масштабах планеты проделать может разве цивилизация божественной, по земным меркам, силы, внутри небольшого храма вполне подвластно технологии античной. Зеркала и световоды здесь отлично известны… и до сего дня Немайн их применения в этом храме не видала.

А сегодня что? Верно, особый случай, церемония освящения меча.

Может быть, её хотят украсить.

Может быть, её хотят сорвать.

Может быть, её собираются превратить в нечто совершенно иное.

В висках точно флаги на ветру заполоскались.

По счастью, дошло до проповеди, и, хотя женщине в храме говорить и нехорошо, сейчас было как раз такое исключение, какое и апостол бы одобрил.

Немайн сделала полушаг назад, чуть отклонилась к уху ученицы.

— Возможна подделка чуда. Передай: Давиду, Клотену, Риоку.

Давиду первому: важно, чтобы с почтовыми курьерами не разлетелись вредоносные слухи. Досточтимый начальник дорог не может закупорить молву, но притормозить — ещё как.

Клотен — правитель, должен знать.

Риок — командир вигилов. Будет преступление — ему разбираться да хватать виноватых.

Лицо Анны побелело, но кивнула она решительно — и мгновенно исчезла позади, среди толпы.

Теперь оставалось только ждать и быть готовой.

Ждать она умела.

Ждать — сущность космической программы.

Даже когда есть атомные двигатели. Даже когда сенсоры видят в Солнечной системе каждый камень. Эти, более цивилизованные времена Жрица застала краем — и одновременно сама была одним из краеугольных камней, которые создали эпоху. Но даже тогда расстояния оставались слишком велики, срок человеческой жизни слишком мал, а ракеты… Ракеты иногда взрывались.

Жрице приходилось ждать, протекать вместе со временем сквозь сроки разработки и подготовки, торговаться с судьбой, выбирая между скоростью и безопасностью, готовиться самой и ждать, пока будут готовы другие. Слепящий в невыносимом блеске, громогласный старт ракеты лишь отсекал одно ожидание от другого. Годы подготовки. Секунды старта. Месяцы полёта.

Готовность же — всего лишь другая сторона деятельного ожидания.

Суть долгоживущей лунной эльфийки вообще принимала ожидание как непременную часть жизни. Её время оставалось невозобновимым ресурсом, оно тоже могло прерваться, но всё-таки его было много.

Самой нетерпеливой частью Немайн была та, которая, по сути, и была ею: Августина-Ираклия. Не довелось ей ждать отца из походов, разве в лагере с рекогносцировки. Вот и белело её лицо и холодели кончики пальцев. Вот и сливались в трудноразличимое бормотание выверенные латинские слова проповеди, что читал отец Луций. Виновник, вне зависимости от того, что произойдёт и кому достанется выгода. Здание храма контролирует римская миссия, с них с первых и спрос. Потом можно будет проводить грани между небрежением и соучастием. Сейчас римские попы — та надломленная трость, что вопьётся в запястье острым сколом, если на неё опереться.

Вкус причастия она не заметила. Второстепенные чувства ушли на переферию сознания. Может быть, когда всё закончится, она вспомнить вкус сладкого вина и пресного хлеба, запах благовоний и свечного дыма. Сейчас она состояла из зрения и слуха.

Ощутила вспышку ревности, когда чужие руки трогали её Тови. Впитывала, вместе с мечом, выверенные слова благословения.

— Исполни, Господи, наши моления и соблаговоли благословить десницею своею спату сию, рекомую Тови, которую Флавия Немайн желает возложить на бедро своё, дабы стала она средством защиты сирот, вдов, тех, кто молится, и тех, кто трудится, против ярости язычников и неистовств зачинщиков смут и мятежей, которые наводят на Церковь боязнь, страх и ужас.

Каждое слово явно выверили, каждое — оспорили, отвергли по два раза и одобрили по три.

Кропить железо водой не стали, благословили маслом.

Остались мгновения — ничего необычного происходило.

Слова ответного обещания защищать, но не слушаться, Немайн выговаривала точно в воду — людям вокруг они, верно, казались торжественными и весомыми. Вот ухо поймало торопливый шёпот Екатерины на ухо жениху:

— Это же… То, чего не проводят при инавгурации соправителя. Недостающая часть! Только она хитрая, заменила знакомый всем щит на особый меч, спату-защитницу…

Ещё миг — и епископ Теодор привычным движением старого воина продел бегунок ножен в отведённое ему место перевязи. Немайн успела удивиться тому, что ничего так и не случилось, как сверху на неё рухнул столп солнечного света — точно такой, что около полудня заполнял алтарь.