Читаем Моридун онлайн бесплатно
— То, что ты временами носишь отцовский перстень, не делает тебя «великолепной», — уверенно сказал он. — Варвары на окраинах цивилизованного мира могут этого не понимать, но мы-то знаем, что титулы выше простой «светлейшей» дочерями сколь угодно заслуженных сенаторов не наследуются. Впрочем, ЗДЕСЬ это не столь уж и важно, и я готов звать тебя «высокородной», «сиятельной» и даже «великолепной», если ты поможешь мне утвердить мой выслуженный многими трудами статус «досточтимого».
Тут-то богиня улыбнулась по-настоящему. Холодной властной насмешкой. С клыками.
— Выслуженный и утерянный. — сказала она. — Ты потерял свои города, а мусульмане не ценят человеческих изображений. Твои статуи наверняка лежат на земле, а верней, пошли на усиление тех укреплений, которые ты не смог защитить. Люди, которые дали тебе рекомендацию, стали подданными халифа — с чего мне теперь слушать их голоса? Если бы ты защитил свои города, ты не бежал бы сюда. Если бы ты защищал их доблестно, экзарх Африки или Италии, а то и сам император подтвердили бы твою достоинство и нашли бы тебе службу.
Она встала — и, наконец, оказалась выше африканца.
— Воины, — окликнула почтовых охранников. — Проводите господина бывшего «досточтимого» до выхода.
Рурикий замер, словно статуя, которые он так любил воздвигать в свою честь. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле, точно его забила вездесущая в старинном зале пыль.
Охранники взяли опозоренного всадника под руки, и он покорно позволил себя увести. Его провожали насмешливые взгляды свиты и невесёлая ухмылка самой сиды. Когда полог, колыхнувшись, скрыл незадачливого посетителя, Немайн плюхнулась обратно в курульное кресло, уже не величественно и не изящно, и пробормотала под нос:
— Возможно, он на деле неплохой администратор. Но я впервые вижу человека, превратившегося даже не в памятник себе — в рухнувший монумент. Живой Озимандия.
Поймала недоумённые взгляды всех, кроме Вивиан. Та кивнула.
— Да, — сказала дева-всадница, — я тоже читала Диодора Сицилийского. Брала у Защитника в библиотеке. Вы знаете, что у Клотена целых двести двадцать три книги?
Осеклась под взглядом той, кто, должно быть, видала библиотеки Константинополя.
Тишина в зале стала густой, как туман над вершинами волшебных сидовских холмов. Анна подумала было, что только что стала свидетельницей не просто унижения неудачливого чиновника, а краха целого мира — мира, где статуи и титулы значили больше, чем дела. Это точно был мир больше, чем одного человека.
— Зато, — тихо сказала Эйлет, — теперь он точно не поставит здесь свою статую.
— И слава Богу, — прошептала Анна. — И слава Богу.
Немайн вздохнула. Откачнулась назад, забыв, что у кресла нет спинки. Выпрямилась, полуприкрыв глаза.
— Запускайте следующего!
По другую сторону пыльного, но помпезно расшитого полога беседовали те, кому скромность приличествовала уже по самому их сану.
Монах-бритт, худой, да плечистый, перетянутый вервием что повешенная для копчения колбаса — где надо и где не надо, зацепился языками с ещё одним иноземцем — на сей раз аж из далёкой Сирии. Отреагировал на печально-сочувственное: «Так преходит мирская слава». Смуглый, невысокий, с чуть вздутым животом — от избытка постной пищи, а не от обжорства, сириец явно был слегка напуган скорой немилостью влиятельной дамы.
— Вот и не надо нам иноземцев, которые будут учить нас как в Бога веровать, — заметил бритт. — Мало нам было ирландцев, у которых что ни монастырь, то новый устав и все друг друга считают проклятыми и подлежащими геенне огненной, мало римлян, что тыкают нам в лицо тем, что мы, видишь ли, родина Пелагия. Будто Италия или Африка не порождали ересей! Так теперь припёрлись ещё и вы.
Сириец пожал плечами — и тут же нервно поправил некогда роскошное, но теперь изрядно потёртое одеяние.
— Мы просто смиренно ищем места под новую обитель, не желая жить под агарянами.
— Так вы говорите теперь, пока без места. А дай вам землю, да дай вам людей в такие клиенты, что раб дышит вольней, сразу правителей поучать возьмётесь.
К спорящей братии быстрыми шагами подошёл представитель римской миссии. Тот самый брат Марк, которого приор прислал извиняться! Настроение у него было сумрачное: кому нравится публично каяться? Лучше, конечно, на приёме у великолепной, чем на площади перед храмом, перед небольшой свитой и понимающими людьми, чем перед смакующей унижение толпой, но всё равно же на душе мерзко, словно подошёл ты к большой грязной луже в коей плещутся свиньи, и теперь должен возлечь меж ними, обдаться грязью и хрюкать.
