Читаем Моридун онлайн бесплатно
О местной коллегии, тех, кого тренировали при легионе, Ноуи отзывался так: 'Они подобны колесницам: умеют ходить только по дороге и сразу застревают, стоит вывернуть в поля. Они подмастерья, которых называют мастерами, потому что настоящие слишком редки — ведь кто согласится, чтобы его дом строил недоучка? Беда в том, что других нам взять негде. Давно, как бы не при Константине Великом, губернатор нашей провинции обнаружил, что в шахтах близ Луэнцина более не добывают золото, хотя жила не иссякла. Был ли губернатор честен, или был он вор, заботился о казне провинции или о собственной — это его обеспокоило, и он поспешил узнать, что случилось. Оказалось, что в золотые шахты сквозь землю просачивается вода, и её до времени убирали хитрые машины — водоотливные колёса. Они продолжали работать и дальше, но силы им хватало только до некоей глубины — дальше побеждал подземный поток, и люди уже не могли дробить заступами жилы полупрозрачного камня, среди которого встречались золотые крупинки.
Губернатор велел пробить новые шахты недалеко от старых, надеясь, что в них найдётся достаточно золота, чтобы оправдать труды, и хотя бы кормить горняков и их семьи. Ему совершенно не нужны были отчаявшиеся, голодные, храбрые люди. Трусы-то под землю не лезут, страшно.
Когда мастера легиона — те самые, которые могут содержать машину и даже собрать её подобие, люди дотошные и трудолюбивые, подобрали места для новых работ, оказалось, что там уже копали — задолго до прихода римлян деметы добывали золото, выкапывая глубокие ямы, из которых и работали сразу во все стороны — без креплений, без лебёдок, без нормальных ламп. Мои мастера мне говорят, что у древних получалось что-то вроде внутренности пузатого кувшина — округлое, тёмное, готовое обрушиться нутро — и узенькое горлышко, через которое куски породы поднимали в корзинах наверх. Они даже не добрались до подземного потока — из закопушек их прогонял страх обвала, а нет — так обвал действительно происходил. Мои горняки достали из засыпанных ям немало костей…
Разумеется, они догадались, что можно расти вширь. Это просто, это умеют даже варвары — всё те же дома, та же одежда, та же деревянная соха, те же копья и тесаки. Так растёт лишайник на береговых скалах. Народы Британии тоже утратили способность расти вверх — без конца, без предела. Мы стелющийся вереск, а не деревья. Но если уйдут те, кто умеет обращаться с машинами, ковать железные плуги или поддерживать землю, чтобы она продолжала дарить урожаи — мы уменьшимся. Станем полевой травой, мхом с торфяника, а то и таким же лишайником, как германцы, разве другого цвета. Ты же видел: на белом известняке растёт зелёный, а белый, как плесень — на розовом песчанике.
Может быть, саксы когда-нибудь выучат сноровку-другую. От нас они не берут ничего, но могут научиться от франков или римской церкви. Тогда уже они станут мхом, травой, вереском, но не деревьями.
Главное, чему римляне, умные варвары, ловко перенимавшие сноровки более высоких народов, научились у греков — тому, как можно самим расти вверх. Стать деревьями.
Это трудно, и это получается не у всех. Прежние деметы так не умели. Сотни лет они пробивали новые стволы шахт, довольствуясь всё более и более бедной рудой, всё более и более редкими золотыми пылинками. Скорее всего, именно поэтому наш народ не стал ссориться с римлянами и отдал им бесполезный кусок земли, добыча с которого не позволяла прокормиться — в обмен на мир и союз.
История повторилась, но римляне, знавшие правильную крепь, добрались до воды. Отличие тогдашних римлян от деметов в том, что у них был выбор — копать вширь, пока и бедная руда не кончится, или отписать императору о случившейся беде и просить прислать того, кто может помочь.
Истинного механика.
Тогда наши земли и увидели его, Секста Юлия Фронтина. Был он, разумеется, сенатор, консуляр и легат, он совершил многое, и его привычно помнят за мудрое правление, за то, что примучил буйных соседей и построил легионные лагери и форты — очень похожие на обычные, только из этих почему-то выросли города…
А ещё он обиходил старые и создал новые акведуки в Риме, а здесь — создал машины, которые убрали воду из шахт.
Не запустил сломавшиеся. Не умножил те, что были. Не скопировал машины соседей.
Он создал то, чего раньше вообще не бывало — и люди, конечно, забыли именно этот его подвиг, потому что он им был непонятен. То ли дело разбить силуров!
Римляне тоже ценили Фронтина прежде всего как хорошего правителя и полководца. В этом была одна из главных бед Рима. Механиков очень трудно учить — потому, что учить нужно многому. Я даже не помню весь список! Потому не получается передавать знания от мастера к ученику, как в более простых искусствах. А ещё учить придётся многих, а выучатся немногие, и это могут оказаться совсем не дети значимых людей. Может быть, в поколении учеников окажется один истинный механик — сын банщика.
Я слышал и о таком, он вошёл в сенат Константинополя.
