Читаем Моридун онлайн бесплатно
Теперь задумалась Немайн. Анна её понимала. Не дело для целой богини с жирнями воевать. Тем более, жирень появляется не просто так, а как наказание за жадность. Потому от него монахи и помогают: молениями да отпущением грехов. Суровый иеромонах исповедует, потом будет долго водить пальцем в пенитенциалии, он же покаянная книга, там и сыщет, какую епитимью следует отбыть. Заодно предложит поддержать раскаяние молитвами братии — за доброе подношение, не без того. Только купленные за деньги чужие молитвы помогают плохо и не надолго, ну а самому себя карать, как в покаянной книге написано, веселья мало…
Остаётся идти к хорошей волшебнице с холмовой кровью — или уж терпеть в погребе вонючего паразита.
На месте Немайн Анна попросту заломила бы цену до неприемлемой, да и только. Сида же только улыбнулась.
— Ты же не ждёшь, что я вот так сорвусь из города в холмы по твоему слову? Жирень штука для жизни неопасная, потерпишь. Мне Защитник присоветовал выбраться при случае за город, страну посмотреть — буду проезжать мимо, могу и помочь. Нет — жди следующей оказии. Если же невтерпёж терпеть вонючку или соседи посмеиваются — построй отдельное от дома хранилище малость поодаль, новое, и без материалов из старого погреба. Глядишь, в новом жирень не поселится.
Арендатор почесал затылок. Не сказать, что он сильно разочаровался — скорее, наоборот, слегка зауважал «холмовую».
— Так, значит, и сделаю, — пробурчал он. — Только если уж проезжать будешь, великолепная да великодушная, не забудь великодушно-то ко мне заглянуть. А то жирень, он, значит, хоть и не опасный, но очень уж противный.
Немайн улыбнулась, её уши слегка дёрнулись.
— Не забуду, — сказала она. — Но помни: жадность — один из смертных грехов. Лучше уж потратиться, чем терпеть вонь в погребе.
Арендатор поклонился, чуть более почтительно, чем в начале, и вышел, оставив за собой лёгкий запах пота и земли. Немайн вздохнула и откинулась назад, насколько это позволяло курульное кресло. Её уши заняли расслабленную среднюю позицию, которую она почему-то называла «диаметральной плоскостью», а взгляд стал задумчивым, будто она уже представляла, какую нечисть потребует извести следующий проситель.
Приёмные часы — не мир, закончились не взрывом и не всхлипом, а всего-навсего обедом. Прямо в комнату перед торжественным залом принесли трёхногий круглый стол, и досточтимый Давид, начальник дорог провинции, заглянул к важной гостье да дочерям перехватить кусок. Потчевали свиту сиды да тех из важных гостей, кто не ушёл — и Анна сама не поняла, как оказалась рядышком с ушастой наставницей. Еду всем подали одинаковую: снова выручил круглый, уравнивающий пирующих, стол, разве сиде, конечно, опять поставили двойное кресло. Равный кусок получили один из важнейших всадников провинции, сида в волшебном плаще, который просто грех портить нашивками скромного центурионского ранга, провинциальная мать семейства (заодно колдунья) Анна, телохранительница Защитника Вивиана, солдат-баллистарий (на полуторном жаловании), римский монах с подбитым глазом, и бербер-навикулярий, которого и принять-то не успели. Никто не ворчал: в отличие от заслуженной дневными трудами вечерней трапезы, днём в Моридуне ели наскоро, ненадолго отрываясь от дел. Готовка тоже отличалась от римской куда сильней, да ещё и холмовая кухня присутствовала: Немайн поделилась рецептом «холмового кролика», в котором кролика-то и не было, а были просто жареный хлеб и сыр. Чтобы вышло сытней, и не так бедно — оказывается, там в холмах сиды с жиру не бесятся, и простецкую пастушескую еду зовут дичью — хозяевам и важным гостям предложили молочный суп на куриных потрохах и пирожки с лесными орехами.
На сей раз суп разнесли в небольших чашечках, по одной на двоих — и сида в который раз посрамила скептиков, что надеялись что греческой суповой ложкой на тоненькой витой ручке пользоваться она не умеет — почему вечерние супы из общего котла и не ест. Ну вот, днём ест. Аккуратно, в очередь, не забывая промакивать губы платком — а вот баллистарий, например, ложечку на втором черпании упустил между пальцев, огрубевших от тугой тетивы да грубых деталей боевых машин. После чего ухмыльнулся, сказал:
— Легионеров трудности не пугают! — и в два глотка отпил свою долю супа прямо из чашки.
Навикулярий печально осмотрел суп, уточнил, что там таки мясо в молоке, и, вздохнув, налёг на «кроликов», в которых был сыр, но не было мяса, да на пирожки. Среди берберов добрая треть — иудеи.
Зато брат Марк продемонстрировал отличные застольные манеры. Извинился за очередную выходку, и тут же сам себя простил:
— Зато не сидим за одним столом с еретиком.
Иудей его, судя по всему, в качестве товарища по застолью вполне устраивал.
Монах-бритт, растирая костяшки пальцев, хмуро кивнул. Это уже после того, как он поставил брату Марку украшение под глаз, выяснилось, что он не совсем пелагианин, а только «полу-» — что римские кафолики могут сколько угодно считать сомнительным, но соборами не осуждено, и поддержано той же африканской церковью.
