Читаем Каталог горизонта онлайн бесплатно
Она летала. Не потому что должна. Потому что это было
«Орион» был небольшим – грузопассажирский корабль, двадцать членов экипажа, сорок пассажиров. Регулярный рейс Земля – Марс, три месяца в одну сторону. Рутина, которую она выбрала сознательно.
После «Икара» ей предлагали другое. Наземные должности. Административные позиции. «Вы заслужили отдых, доктор Ортис. После всего, что пережили».
Она отказалась.
– Я – врач, – сказала тогда. – И я летаю. Это то, что я делаю.
Они не понимали. Никто не понимал.
Только мёртвые понимали. Томас понял бы.
Он знал – космос был не просто работой. Космос был – жизнью. Единственной, которая имела смысл.
В каюте капитана – маленькой, функциональной – Лена хранила немногое.
Фотография на столе. Томас на фоне звёзд. Снимок с «Прометея», за год до «Икара». Он улыбался – той редкой, настоящей улыбкой, которую она видела только когда они были вдвоём.
Рядом – его компас. Старый, механический, бесполезный в космосе. Он носил его с собой всегда – память об отце. После «Икара» ей передали его вещи. Немного: комбинезон, пара книг, этот компас.
Она носила компас на цепочке. Под формой, у сердца.
Иногда – когда было особенно тяжело – она доставала его. Держала в руке. Чувствовала тяжесть металла, холод, который медленно нагревался от её тепла.
И вспоминала.
Два года назад она думала, что не справится.
Первые недели после «Икара» – туман. Больница, где её обследовали. Вопросы следователей. Лица людей – сочувствующие, непонимающие.
«Мне очень жаль вашу потерю».
«Он был героем».
«Одиннадцать жизней – благодаря ему».
Слова. Пустые, бессмысленные слова.
Она не плакала на публике. Держала лицо – профессиональное, спокойное. Отвечала на вопросы. Заполняла формы.
Плакала ночами. Одна. В темноте комнаты, где его никогда не было – но где его не хватало больше всего.
Потом – медленно, мучительно – научилась жить.
Не забыла. Никогда не забудет. Но научилась – дышать с этой болью. Ходить с этим грузом. Улыбаться – иногда – с этой пустотой внутри.
Он бы хотел этого. Хотел, чтобы она жила.
И она жила. Ради него.
За иллюминатором – Марс. Ближе с каждым часом.
Лена думала о будущем. О том, что ждало впереди.
Синдром Лейбовица-Чена.
Она знала – из Каталога, из того единственного чтения пять лет назад. Через год начнутся симптомы. Через шесть лет – конец.
Если ничего не изменится.
Она могла бы проверить. Один запрос – и узнала бы. Изменилась ли запись? Нашёл ли Вернер лечение? Успеет ли?
Могла бы.
Не стала.
Доминик Вернер.
Она знала о нём – немного. То, что нашла в открытых источниках, не прибегая к Каталогу.
Двадцать четыре года. Аспирант Мюнхенского института молекулярной биологии. Специализация – аутоиммунные заболевания. Несколько публикаций – пока скромных, но многообещающих.
Худой юноша с усталыми глазами. Она видела его фото – в научных журналах, на конференциях. Молодой учёный, который пока не знает, что через несколько лет изменит мир.
Или не изменит.
Она не знала. Выбрала не знать.
Потому что если бы прочитала ту статью – если бы узнала механизм – она бы украла у него больше, чем открытие. Украла бы смысл. Путь. Жизнь.
Вернер станет тем, кем должен стать. Или не станет.
Это – его судьба. Не её.
В медотсеке «Ориона» – её второй дом.
Лена работала здесь каждый день. Осмотры, процедуры, консультации. Рутина врача – знакомая, успокаивающая.
Сегодня – пусто. Пассажиры здоровы, экипаж в порядке. Она сидела за столом, листая медицинские журналы.
Статья о синдроме Лейбовица-Чена. Новые исследования, новые подходы. Прогресс – медленный, но заметный.
Она читала – осторожно, выборочно. Общую информацию, не детали. Направление, не механизм.
Грань, которую она научилась не переходить.
Пять лет назад – на «Прометее» – она закрыла файл, не дочитав. Видела заголовок статьи Вернера. Знала направление.
Но не механизм. Не детали. Не то, что могло бы спасти её – и уничтожить его.
Это был выбор. Самый трудный в её жизни.
Она не жалела.
Вечером – ужин в кают-компании.
Экипаж собрался вместе. Смех, разговоры, обычная болтовня людей, которые проводят месяцы в замкнутом пространстве.
Лена сидела в стороне. Слушала, улыбалась, иногда отвечала на вопросы. Но мыслями – далеко.
– Капитан, – Дэвид, её второй пилот, подсел рядом. – Можно вопрос?
– Конечно.
– Вы всегда такая… – он замялся.
– Какая?
– Отстранённая. – Он покраснел. – Простите, это грубо.
– Нет. – Лена улыбнулась. – Это честно. И да, наверное, я такая.
– Почему?
Она смотрела на него. Молодой, полный надежд. Двадцать шесть – возраст, когда кажется, что впереди вечность.
– Потому что я многое потеряла, – сказала она. – И научилась… беречь то, что осталось.
– Что осталось?
– Работу. Звёзды. Воспоминания. – Она помолчала. – Этого достаточно.
Дэвид молчал. Не понимал – и не мог понять. Это было нормально.
Понимание приходит с потерями. Она не желала ему этого понимания.
Ночью – снова звёзды.
Лена стояла у обзорного окна. Одна. Как часто бывало в эти два года.
Она думала о Томасе. О последних словах через динамик. О его лице – спокойном, любящем – за секунду до взрыва.
«Всё хорошо, любимая».
Всё хорошо.
