Читаем Каталог горизонта онлайн бесплатно
Томас обнял её. Крепко. Как будто мог защитить от всего – от болезни, от времени, от смерти.
Не мог. Знал это.
Но мог – быть рядом. Пока возможно. Пока дышит.
– Три года, – сказал он.
– Три года.
– А потом?
– Потом – увидим. – Лена положила голову ему на грудь. – Может, записи изменятся. Может, Вернер найдёт лечение раньше. Может… – она не договорила.
– Может – что?
– Может – это неважно. Важно – сейчас. Этот момент. Мы – вместе.
Томас закрыл глаза.
Она была права. Будущее – неопределённо. Записи – меняются. Каталог – не всеведущ.
Но этот момент – реален. Её тепло рядом. Её дыхание на его груди. Её рука в его руке.
Сейчас – всё, что есть. Всё, что по-настоящему существует.
Он думал о смерти.
Не со страхом – скорее, с любопытством. Как пилот думает о штормах: опасно, но неизбежно. Часть работы.
Три года. «Икар». Пожар.
Он видел это в зеркале – свои руки на штурвале, огонь за спиной, силуэт в капсуле. Теперь знал: силуэт – Лена. Женщина, которую любит.
Умереть за кого-то – что это значит?
Тридцать лет назад он сказал бы: героизм. Жертва. Нечто великое, достойное памятников и историй.
Теперь – понимал иначе.
Умереть за кого-то – это просто: не мочь иначе. Не выбор между смелостью и трусостью. Выбор между – быть собой и предать себя.
Когда огонь охватит «Икар», когда придёт время – он не будет думать о героизме. Не будет взвешивать варианты. Просто – сделает то, что должен.
Вытолкнет её в капсулу. Останется на мостике.
Не потому что храбрый. Потому что – любит.
И это – достаточно.
Лена заснула на его плече.
Томас сидел неподвижно, боясь разбудить. Смотрел на её лицо – расслабленное, спокойное. Во сне она выглядела моложе, уязвимее.
Он думал о будущем.
Три года вместе. Не здесь – на «Прометее» они останутся ненадолго. Потом – возвращение на Землю. Или на Марс. Или куда-нибудь ещё.
Где-нибудь, где можно жить. Просыпаться рядом. Завтракать вместе. Спорить о глупостях. Мириться. Снова спорить.
Обычная жизнь. То, чего у него никогда не было.
Два брака – и ни одного настоящего дома. Тридцать лет – и ни одного места, куда хотелось бы вернуться.
Теперь – может быть, впервые – он понимал, что «дом» – это не место. Это – человек.
Лена.
Она была его домом. Здесь, на корабле за орбитой Плутона, в пятидесяти двух астрономических единицах от Солнца – он был дома.
Потому что она была рядом.
Утро.
Томас проснулся в медотсеке, на кушетке. Лена – рядом, свернувшаяся калачиком, её голова всё ещё на его плече.
Он не шевелился. Смотрел на неё. Запоминал.
Каждую линию её лица. Каждую прядь волос. Каждый изгиб губ.
Три года. Тысяча дней. Двадцать шесть тысяч часов.
Он проживёт каждый из них так, как будто последний. Потому что – почти – так и есть.
Лена открыла глаза. Сонные, тёплые.
– Доброе утро, – сказала она.
– Доброе.
Она улыбнулась. Потянулась. Поцеловала его – легко, мимолётно.
– Ты всю ночь не спал?
– Спал. Немного.
– Врёшь.
– Да.
Она рассмеялась. Тихо, сонно, прекрасно.
Томас смотрел на неё и думал: ради этого – стоит умереть. Ради этого смеха, этих глаз, этого утра.
Ради неё.
Они вышли из медотсека вместе.
Коридоры «Прометея» просыпались – экипаж начинал новый день. Маркус с чашкой кофе у двери кают-компании. Аиша в лаборатории, уже погружённая в работу.
Юлиан у входа в инженерный отсек. Он увидел их – вместе, плечом к плечу – и что-то изменилось в его лице. Не улыбка – но и не боль. Что-то похожее на… принятие.
Он кивнул Томасу. Коротко, почти незаметно.
Томас кивнул в ответ.
Закрытие. Не прощение – но достаточно.
Позже – один в своей каюте – Томас смотрел на фотографию Лены.
Три года впереди. «Икар» в конце.
Он не знал, изменится ли запись. Не знал, можно ли избежать судьбы. Не знал – многое.
Но знал одно.
Корабль «Прометей», курс на ЗемлюДни 61–90
Первую неделю обратного пути Томас почти не спал.
Не от бессонницы – от избытка. Избытка всего: мыслей, чувств, ощущений. Как будто кто-то открыл шлюз, который он держал закрытым тридцать лет, и теперь поток нёс его – неуправляемый, мощный, страшный.
Лена.
Он просыпался и думал о ней. Засыпал – и видел её во сне. Работал – и ловил себя на том, что смотрит в сторону медотсека. Ел – и не чувствовал вкуса, потому что все его чувства были заняты одним.
Ею.
Это было непривычно. Неудобно. Почти болезненно. Сорок пять лет он строил стены – между собой и миром, между собой и людьми, между собой и всем, что могло причинить боль. А теперь – стены рухнули. И он стоял на руинах, не зная, что делать.
