Читаем Кафа онлайн бесплатно

— Помню! — Гикаев выждал паузу. — Беспрецедентный прецедент, сказал бы на этом месте господин Глотов. — Генерал оживился. — Хочу представить, как бы отозвался на эти ваши объяснения полковник Георгиевский. Председатель суда. Похоже, он бы вас оправдал. И тогда в ваших ушах заиграла бы музыка. Нет, в самом деле: оп-рав-да-ние. Бетховен. Трубный глас бога! При одном условии, разумеется, если оправдание это безошибочно. Ну, а если напротив? Представьте, мы с вами называем другом врага — смертельного и тайного. Мы с вами? Тогда как бы повел себя наш враг? Он бы весь превратился в один злорадный хохот. Боюсь. Боюсь чужого торжества, насмешки, упоения нашим бессилием.

Где-то далеко и нестройно ударил и раскатился гром артиллерии.

Гикаев поглядел на Годлевского, потом на часы, висевшие над беккером.

— Французы, — сказал он. — Те самые стрельбы, что вы ждали два часа назад.

— Согласно приказу, господин генерал.

— Не хитрите, штаб-ротмистр! Вы знали, что полковник Дюмон задержит свои стрельбы, чтобы посеять напряжение, а может, и смятение среди большевиков.

— Я этого не знал.

— Знали. Впрочем, истина предъявит себя. Я назначаю следствие.

Генерал положил печать в ящик с маузером и медленно его задвинул.

— Это не оправдание, — сказал он, перехватив взгляд Годлевского, и кивнул на закрытый ящик. — Между тем как ваше лицо выдает чувство удовлетворения. И даже самодовольство. Не обольщайте себя призраком, штаб-ротмистр. Все зыбко в этом мире... Ключи от сейфа и оружие сдадите поручику Назину. Посидите сутки-другие под домашним арестом, а там будет видно. Кстати, выстрела здесь вы не слышали.

Тишину и город толкнул новый раскат артиллерии, еще более расстроенный и лохматый.

— Дурно стреляют французы, — скривился Гикаев. — Они слишком эмоциональны, чтобы ставить дело по-настоящему. Правда, француженки еще более эмоциональны. Но вот свое дело, — мреющие глаза генерала теперь почти ласковы и восторженны, — но свое дело они ставят по-настоящему. В известном смысле француженки незаменимы, штаб-ротмистр. Ступайте!

Когда червь сомнений точит ваше гордое сердце, а тот, кто еще сегодня был вашим любимцем и вашей надеждой, спрятал свое лицо под маской Неизвестного, и невозможно понять, чьи это мерцают глаза — врага или друга и что обещают они вам, триумф или кладбищенский холмик, хватите некую порцию хмельного, не много и не мало, в той здравой мере, которая лишь горячит воображение, и пусть адъютант принесет вам формулярный список вашего поколебленного кумира, тетрадочку в четыре листика с пятнышком фотографии, и полистайте ее со вкусом, размышляя и баюкая себя надеждой открыть истину.

«Чистое джентльменство, фамильная черта рода Годлевских. А сам из Грохува. Что-что, а девчонки там были не промах». «По улице, пыль поднимая, проходил полк гусар-усачей». Тогда я носил неотразимые усики и глядел на мир одним глазом, так как второй закрывала невозможная чуприна. Теперь я почти лыс. Милейший штаб-ротмистр, теперь я почти лыс. Что же касается джентльменов Царства Польского, то селились они в центре Варшавы, а когда сходили в таинственную сень, гробницы их ставили в храме святого Яна. Слышите? А Грохув — это дыра, трущобы, дно, яма, слишком вольная мастеровщина, бардаки, гармонь, подсолнушки на губах и под ногами. Ясновельможный пан, вы что-то напутали.

Что это? Где-то бьется муха? Слава богу, нашла форточку и вылетела. Который теперь час? Четверть третьего?.. Если расследование обвинит джентльмена из Грохува в попытке устроить Кафе побег... Устроить Кафе побег? Превосходное словосочетание! Ваши любимчики, господин генерал, развлекаются как надо. Ну, а что тогда?

Тогда я прикажу расстрелять их обоих открыто, на площади, под звон всех колоколов города. Под отходную. «Господин адмирал, докладываю: к этому чрезвычайному шагу меня побудили нижеследующие обстоятельства»... Опять зазудила эта надоедная муха.