Оленька!
Мой милый, мой добрый Олень!
Сестренка!
Можно ли этому поверить, но я стала рассудительна и благоразумна, как сам Аристотель. Мне бесконечно преданы три моих любящих раба: Юзеф, мой муж, и два его брата, Карел и Ян. В день моего рождения моя комната была так заставлена цветами, что выбраться из нее я могла только через окно. Помнишь монтершу, такая тучная, с большой волосатой бородавкой на носу, мы еще мыли у нее полы, и она оделяла тебя и меня монпасетками из медного тазика? У этой монтерши я как-то углядела дивную бархатную коробку с массой серебряных вещиц для торта, для хлебцев, для икры, для сыра. Теперь такая же коробка с таким же серебряным семейством да еще с ситечком и лопаткой из мельхиора стоит у меня на столе — подарок моего свекра, самого предупредительного кавалера в нашем доме. Настоящее уменье угождать даме и дарить красивые вещи приходит к мужчинам, как я поняла, с седыми висками. У меня есть теперь все: пармские фиалки, любовь, зависть подруг, лопаточка для сладостей, мужская забота, наука долгого пути от Городищ до Праги, трагедии и фарсы, что я наблюдала, беззаботное, а потому и особенно тяжкое одиночество, балы, рауты, музыка, тишина, уйма праздного времени, словом, все то, что успокаивает, проясняет и облагораживает внутренний мир. Прости, что я начинаю письмо с этих высоких и очень уж отвлеченных материй, но я ведь вертучая и боюсь соскочить с темы о явившейся ко мне рассудительности и таким образом оставить недоказанным утверждение о том, что я вдруг стала мудра, как сам Аристотель. Что же я вижу теперь, глядя на мир, на людей, на вещи?
Далее в письме шел розовый сумбур о переменах в габсбургской Австро-Венгрии и назидательные советы «для себя и для близких». При этом оставалось неясным, следует ли причислять к близким пражское гнездо любящих рабов и их несравненного родителя.
Высокая задача служить человечеству суждена только избранным. Человечество огромно, загадочно, необъяснимо. Никто не знает, куда и зачем оно идет, да и идет ли оно куда-либо. Указывать ему путь могут лишь сильные духом и мыслью апостолы и гении. Поэтому исполняйте меньшую и посильную задачу, служите человечеству хотя бы в людях близких вам. Когда просят, дайте, когда стучатся, отворите. Верьте во что-нибудь прекрасное — в правду, идею, добро, бога. Твердая вера для человека — это то же, что небо для земли. Земля прекрасна, но красота ее померкла бы, если бы небо ушло.
Кафа понимала: перед нею письмо сестры. Но голос ее слышала плохо. Тон письма, слова и мысли были туманны.
