Читаем Кафа онлайн бесплатно
С вечера на три ряда читали доставленное связным из Омска постановление Политбюро и Оргбюро ЦК о сибирских партизанах. Прикидывали, через кого и каким маршрутом переотправить постановление шахтерам Черемховских копей, в Приангарье, Читу, Кяхту. Намечали связных.
Чаныгин уже спал, когда снаружи кто-то невнятно поцарапал по стеклу.
— Кто? — пробасил Пахомов, ступая в сенцы, и услышал характерное звонкое покашливание Григория за дверью.
— Открой, Пахомыч!
Вошли трое: кроме Григория, Данилка и Грачев. Поднялся Чаныгин и, легонько подпрыгивая на одной ноге, чтобы попасть в штанину, оглядывал пришедших недовольным пасмурным взглядом.
— Что припозднились, ребятишки? Крещеные спят в эту пору.
Не отвечая, подпольщики с суровыми насупленными лицами обходили обеденный стол, рассаживались по скамейкам.
— От Деда привет, — сказал Григорий Чаныгину. — Предложение наше он принял. Словом, там все в ажуре и заваруху начинает он. Когда вот только?
— Да ты что? Забыл, зачем ездил?
— Не забыл, Степа. А вот приехал и думаю по-другому. Не опоздать бы. Колчак, как знаешь, заменил Кафе расстрел каторгой.
— Знаю. — Чаныгин перешагнул через скамейку, сел, положил перед собой пудовые кулаки. — Вы-то сейчас откуда?
— Да вот: трясли миром одну грушу...
Григорий помедлил и сказал, что телеграфист, прозванный за набожность Отцом Симеоном, был при разговоре прокурора Глотова с Колчаком по прямому проводу. И так как прошел слух, что говорили они о Кафе, решено было покалякать с Отцом начистоту. Брали его в переплет, конечно, внушали. А вот ценного маловато. Разговор был, признается. Глотов в чем-то оправдывался перед Колчаком. Упоминалась Кафа. Но как именно, святоша не говорит. Трясется, как припадочный, кусает язык и ни в какую. Беляков боится. А раз боится, значит, подличает, скрывает правду.
— Контра! Мимо глаз глядит! — прижал Данилка своим молодым, уверенным баском и слегка стушевался: Чаныгин подал ему знак молчать и спросил Григория, почему тот решил вдруг, что надо торопиться с налетом. Что за причина?
— Душой чую, Степан. Чую и — баста. — Григорий перевел дыхание, глянул на Пахомова. — Тут так, наверно. Беляки объявляют нам о замене, чтобы мастеровщина — шашки в ножны и притихла бы на какое-то время. Чего лезть в пекло: Кафа помилована. А сами тем временем возьмут ее в арестантский вагон, дескать, отправляем на каторгу, и замучают. Пока чехи и беляки ходят тут строем на представления чародея, сам бог велел нам сотворить свое чудо.
— Не влезть бы в петлю. Сам знаешь, почему нельзя раньше.
— Выхода нет, Степан.
— Снова наладишь к Деду?
— Я — к Деду, Грачев и Данилка — на пороховые погреба.
Еще царствовала тихая черная ночь, когда от карьера на вершину холма и дальше Каменной падью поскакал к Таежной республике всадник в замасленной рабочей телогрейке.
— Здравствуй, Куцый! Спасибо, малыш, самочувствие прекрасное. Чем я занята? Обратно мечтаю.
— «Смирит не раз младая дева мечтами сладкие мечты».
— Не подшучивай, замарашка! Сегодня я действительно мечтаю.
— О чем же?
— О будущем. Мечтают только о будущем.
— Позвольте, позвольте... Тут есть такие, что мечтают о прошлом. О старых порядках и старом царе.
— Для них это будущее, малыш. О прошлом же вспоминают. И плачут. Одни строчат сердитые, а порой и подлые мемуары, другие плачут... Впрочем, плакать можно и о будущем. Но это уже слезы умиления и слабости.
— Наверно, оттого, что будущее всегда лучше?
