Читаем Кафа онлайн бесплатно

— Я хотел вас убить. И убью. Повторите приказание.

— Какое, господин генерал?

— Повторите приказание!..

— По прибытии в тюрьму... распорядиться о выводе Кафы из тюрьмы в тюремную контору... и подготовить к допросу.

— Где?

— В тюрьме, господин генерал.

Штаб-ротмистр застегнул на кобуре пуговку, не выдавая при этом какого-либо волнения. Генерал между тем не торопился с продолжением диалога. Истина должна прорасти и утвердиться: он не посылал Годлевского за Кафой, Годлевскому предписывалось ждать своего генерала в тюрьме.

— Н-ну-с! — подстегнул он через минуту.

— Французы, как я знал, должны были начать свои стрельбы через город. Я ждал их с минуты на минуту. И боясь, что это может возбудить нездоровые эксцессы среди рабочих и сделать небезопасным ваше движение к тюрьме...

— Вы повезли Кафу ко мне? Болтовня! — Гикаев протянул руку. — Печать!

Замшевая торбочка с печатью перешла в руки генерала.

— Зачем вы ее брали с собой? Самовозвеличиться в глазах дежурного, завладеть Кафой и потом передать Кафу красным?

— Где этому доказательства, генерал?

— Вопросы задаю я.

— Простите, господин генерал. Но даже самые строгие законы признают за подчиненным право на одно требование к начальнику.

— Разъяснить обвинение? В нашем случае оно очевидно. Кстати, подхорунжий Лох подозревает, что Кафа следовала с вами без наручников.

Это была ловушка. Годлевский понимал, что Лох не высказывал подозрений, Лох утверждал. Он видел Кафу без наручников и утверждал, что видел ее без наручников. Картина, которую он живописал Гикаеву, очевидно, была так достоверна и потрясающа, что генерал встретил его выстрелом. Даже если допустить, что миссией маузера было желание возбудить страх и тем создать атмосферу поднятых рук и раскаяния, — то и такая, по-своему чрезвычайная, мера могла быть вызвана лишь фактами, а не предположениями. «Лох подозревает». Гикаев ждет, как он, Годлевский, отнесется к этой его неправде.

— Господин подхорунжий неоткровенен, — сказал Годлевский. — Он превосходно видел, что Кафа действительно была без наручников. Я снял их в пути. Позволю себе утверждать, это чистое джентльменство, фамильная особенность рода Годлевских. Не совсем уместная здесь, но... Я осуждаю себя, господин генерал.

— Рядом с переездом стоял паровоз, верно?

— Так точно, господин генерал.

— С него сошли люди?

— Возможно. Правда, я видел только людей Лоха.

— Только людей Лоха, — повторил генерал и пододвинул лампу к Годлевскому.

Сияние облило руки штаб-ротмистра, его очень бледное лицо, желваки на скулах. Чесучовая же грудь генерала, серебряные рядки газырей, «георгий» отошли в тень. Лицо его теперь виделось смутно, было такое впечатление, будто он ушел в засаду.

— Припоминаю ваши слова по телефону, — заговорил генерал из своей засады. — Прискорбная заминка, впрочем, все переменилось, и тэ и дэ. Вы говорили это при дежурном?

— Да.

— И в конечном счете для дежурного?

— Да.

— Почему тут же не доложили мне о намерении везти Кафу в город?

— Дежурный понял бы, господин генерал, что это мой почин, и заупрямился. Вообще-то, чуть позже, я звонил вам с контрольного пункта, но ваш аппарат не ответил.

Первая ложь Годлевского. Грудь в крестах или голова в кустах. Риск, спасающий или казнящий.

— Когда?

— Минут через десять-пятнадцать после первого звонка, господин генерал.

Длинная линия сомкнутого рта исчезла. Гикаев подобрал губы и задумался. Да, в это время он действительно уходил из кабинета. Что-то стряслось во дворе. Да, привезли пленного партизана, и возникла перебранка между комендантом и конвоем: везти ли его в тюрьму или поместить на гауптвахте. Впрочем, меняет ли что-нибудь это постороннее обстоятельство?

— Итак, резюме, — сказал Гикаев. — Вы увезли смертницу, и это истина, которую не замутить никакой софистикой. Не замутить! При этом вы прибегли к обману и насилию над дежурным по тюрьме, пока только психическому. И это еще одна истина. И я для нее — первый свидетель и потерпевший. Потерпевший! Виданное ли дело? Знаете, что говорят теперь чины тюремного ведомства? Такого не бывало. До этого смертник переступал порог тюрьмы лишь для того, чтобы проследовать на Андрееву гриву и остаться там.

— Неправда, господин генерал. Простите за прямоту, но у нас с вами есть одно общее опровержение — Бугров. Он тоже был смертником. Я прождал вас в тюрьме около часа, как помните — предстоял такой же допрос, — потом взял Бугрова в машину и привез в управление. Тогда это приятно вас обрадовало. Очевидно, вы помните свои слова.