Читаем Кафа онлайн бесплатно

КАФА, КОЛЧАК. За неделю до суда в пакгаузе я распорядился доставить ко мне Кафу для последних формальностей и, как только они были исполнены, вызвал по телефону тюремный конвой. Прокурор и преступник не часто пребывают в трогательном уединении, когда одному уже не надо спрашивать, другому отвечать, но если это случается, они, конечно же, молчат, так как любые слова означали бы общение, одинаково неприятное для обоих. Молчали и мы. И вдруг: «Вам нравится Колчак, господин поручик?» Я посмотрел на нее с любопытством. «Конечно, это мальчик-люкс?!» — она сделала веселую рожицу и прищелкнула пальцами. — «Что это значит?» — спросил я строго. В самом деле: начисто отрицает враждебность к правлению адмирала и вот — унижение его имени. Отрицаемое преступление в лицо прокурору. Какая наглость! «Это значит, — ответила она, — что он вам неприятен. Вашей утонченной душе художника претит его самовластие, солдафонство, пусть подкрашенное некоторым сиропом. Вам претит и другое: «Колчак — наемник, кондотьер, марионетка, и его привезли англичане». Я резко крутнул ручку телефона и закричал в трубку: «Какого дьявола, прапорщик, вы тянете с конвоем?! Никаких пять минут!» Я кинул на рычаг трубку, она же успела сказать, что если бы существовал прибор, способный читать чужие мысли, я бы загремел, как миленький, и на пару с ней катался бы в тюремной карете. Я распахнул дверь и жестом поднял заключенную. Она выглянула в коридор и рассмеялась: «Без конвоя? А вдруг мне захочется удрать, прокурор. Честно предупреждаю. Отниму пистолю — и фью». Она присвистнула.

От газетной полосы ножницы отделили крошечный прямоугольничек. Мышецкий помазал его гуммиарабиком и посадил на страницу. Наконец-то пришло, кажется, время (время и решимость) подклеить в общем-то не очень приятные публикации прошлого года.

Ступенька, с которой начинал свое беспримерное восхождение «суверен» белой империи. Большевики, думает Мышецкий, сравнивают его с тем, кого они казнили, — с Николаем II, последним самодержцем России. К этому же сравнению прибегают и бравые генералы. Первые — в осуждение, вторые — в похвалу. Вторые находят, что, подобно государю, диктатор лишен честолюбия и вкуса к власти. Почести, награды, суету раутов, пышные молебствия, парады, согнутые спины льстивых царедворцев он допускает лишь как дань престижу России и ее армии. Но как истолковать пожалованный им себе золотой крест Георгия за взятие Перми, которую он не брал?

Ножницы выстригли из газеты еще один серый прямоугольничек.

А кайзер-флаг в его честь? Он спит и видит этот живописный церемониал, которого за всю историю России удостаивались лишь восемь «витязей моря».

Вдыхая запах мадеры, Мышецкий держит у лица тонкий стакан, пережидая, пока кайзер-флаг поднимется к зениту и стреляющие пушки повесят в небе барашковые облачка, а когда вслед за этим ударила музыка, просалютовал кораблю мадерой и, по-гусарски, в два глотка, осушил стакан.

Если бы существовал прибор...

Болтаться бы тебе тогда на корабельной рее.

Еще говорят, будто Колчак подобен Разину. Ну, это уже совсем не в ту сторону. Разин был весь на виду. Бросив вызов царице, он шел на глазах всей России, открыто и честно, как рыцарь из древней легенды, Колчак же утверждался на своей горе постыдно безнравственными приемами.

Кайзер-флага не будет!

И в этом виноват сам Колчак.