Читаем Кафа онлайн бесплатно
Отпустил ее руки, она завела их за спину, вжалась в угол. Глаза по-прежнему огромны и непримиримы.
— Казаки осмотрят автомобиль, это их служба, — говорил офицер. — Не найдя на ваших руках наручников, они заподозрят меня в измене. Паровоз и ваши товарищи помогут им понять, что тут затеяно... Какие детские вещи я объясню вам, разумной женщине. Вы погубите своих.
Своих?
Она глянула на переезд. Трое остановились у будки стрелочника и, кажется, закуривали: блеснул огонек, склонилась чья-то голова, и огонька не стало. А над дощатым покрытием переезда, этаким дьяволом из преисподней, взреял всадник на разгоряченной косматогривой лошади и, вскинув руку, помахал нагайкой. Лошадь закружилась, перебирая белыми ногами, и, казалось, не всадник, а сама она оглядывала местность и что-то искала. Из-за насыпи возникли голова и плечи второго всадника... Шлагбаум скрипнул и полез в небо, помахивая медной петлей. Через минуту конники заставили весь горизонт, закрыли паровоз, будку, золотые мономахи, а когда хлынули вниз, обтекая машину справа и слева, в ней стало темно, как в захламленном сарае. И все, что теперь окружало Кафу: тени, топот лошадей, тупой и глухой по деревянному настилу, звонкий, цокающий по каменистому съезду, голоса и команды, запах самосада, дегтя, конского пота, — все это напоминало ей ночь после приговора, она вновь сознавала себя центром безостановочной, напряженной работы и, не отрывая глаз от того места, где была дверца, хотела одного: увидеть ее открытой.
Сверху на радиатор упал лучик карманного фонарика, и, как бы отвечая ему, в автомобиле щелкнул затвор наручников.
— Какая встреча! — зарокотал над машиной чей-то манерный и очень знакомый голос.
Кафа подняла голову.
Над дверцей висело лицо Лоха. Припадая к светлой гриве коня, он наводил на нее лучик и любезно кривился.
— На руках браслеты, на плечиках моднейшая ротонда... О, все понятно! — ликовал Лох. — Прелестнейшая из смертных направляется на рандеву в офицерское собрание.
— В чем дело, подхорунжий? — спросил офицер раздраженно.
— Простите, — очнулся Лох, — пардон...
Плавным, почти бесшумным движением он соскочил с коня и, взяв под козырек, ошалело загавкал, как это сделал бы солдат-новобранец, впервые приветствующий генерала.
— Здравв... жжелам...
— Понимаю, игру ведете вы, — сказал офицер. — Объясните тогда, что это за люди?
— Почетный кортеж для вашей чести.
— Ну, а по-русски. — И тоном выше: — В чем дело, спрашиваю?
— Вы последовали из тюрьмы без конвоя и тем вызвали сумление. — Веки подхорунжего, вытянутые в линеечку, дрогнули и выразили насмешку. — Был звонок генералу. И вот я здесь.
— Я под вашим арестом?
— Вопрос этот удобнее задать генералу. Пока же парадом командую я. Мы следуем в управление. Мои люди впереди, сзади, слева и справа. Почетный кортеж. Своих слов, как видите, я не отменяю.
Когда тронулись, офицер коснулся ее руки и сказал:
— Поймите все правильно.
Кафа не ответила, отвела руку и отвернулась к окошечку. Гордый и элегантный «шмидт» тащил под луной сияющий свиток дыма, и в голосе, каким он кричал, слышалась клятва: «Мы еще вернемся, Кафа! И ты вернешься к нам!»
Сотня Лоха и серый «роллс» с паном Годлевским и Кафой прибыли в управление около полуночи. Встречавший их адъютант Гикаева поручик Назин передал Лоху распоряжение генерала тотчас же явиться в его кабинет.
— Вы же, господин штаб-ротмистр, — сказал он Годлевскому, — побудьте пока в приемной. Генерал пригласит вас вслед за подхорунжим. Честь имею.
Выйдя от генерала, господин Лох подтянул почему-то голенища, расстегнул крючки на вороте и, заметив у окна пана Годлевского, подошел к нему развинченной и виноватой походкой.
— Не вздумайте спорить! — предостерег он, обнимая Годлевского за плечи. — Генерал переживает мнимую утрату вашей преданности. Ну, с богом!
Китайские усики дрогнули, желая открыть ободряющую улыбку, но улыбки не получилось.
Годлевский нажал на ручку.
Как всегда, он вошел бесшумно и остановился у входа. Зеленого стекла колпак упирался в навершие стола потоками света, поблескивали газыри и Георгий на чесучовой груди генерала. Его геометрический нос — такой же зеленый, как лампа, — казался длиннее обычного.
— Маленькая формальность! — сказал Гикаев без волнения и, подняв на вошедшего маузер, выстрелил, не целясь.
Годлевский увидел, как в зеленом дыму проступил на миг желто-черный шар молнии, чиркнул перед глазами длинный сомкнутый рот, дрогнула отброшенная выстрелом рука, и, поняв, что пуля его не задела, быстро, без суеты, зашел за громоздкую тушу старого беккеровского рояля.
— Не смейте расстегивать кобуры! К столу! — приказал Гикаев. — Р-раз!
Зрачок маузера глядел в лицо штаб-ротмистру и разрастался в тучу мрака.
— Два!
Годлевский вышел из-за беккера.
Прошел к столу.
Сел.
— Застегните кобуру! — потребовал Гикаев и, выдвинув ящик стола, положил в него маузер. — Достойно сожаления, что молодой воин первой в России демократии решается поднять руку на военачальника, открывшего ему путь к блистательной карьере.
Щека дернулась, глаза оделись горячечным блеском.
Ящик остался открытым.
