Сегодня воскресенье, тепло, окна раскрыты и где-то близко играет шарманка. Солнце весеннее, но весна здесь не такая безудержная как у нас, нет буйного пробуждения, шума ручьев. Здесь и подснежники-то не в пример русским, они вовсе не пахнут свежестью. Минувшая зима была поразительно мягкой, на рождество было 17 тепла, и я всю зиму ходила в замшевых туфлях и в тоненьких чулочках. Трава не засыхала, была зеленая, а в саду на клумбах, под хвоей, всю зиму цвели крупные двухцветья Ивана-да-Марьи. В комнате у меня полно гиацинтов, тюльпанов, свежей гвоздики, такой прекрасный аромат, и мне почему-то представляется наша русская Пасха. И тогда мне видится детская в нашем доме. Мне часто видится наша детская, и почему-то с улицы, через опущенную занавеску, через кружавчики и обязательно вечером под лампой с зеленым абажуром. Там, в нашем доме, мое большое счастье, которое я так мало ценила. В Праге тьма иностранцев, все знаменитости мира, и, ты знаешь, я уже встречаю русских, бежавших сюда. Недавно я была на «Пане Твардовском», так вот приму в спектакле танцевала одна общепризнанная чародейка нашего балета. Я могла бы сейчас без помощи граммофонной пластинки слушать тех, кто из старой России гремел на весь мир.
Второе письмо из Праги Кафа получила минувшей ночью. Его примчал «конь», вновь прискакавший после долгого перерыва.
Да, детская! Милая детская!
И лампа.
И занавески.
Но почему рассказ о весне? Ведь на улице начало осени? Ах, вот что: много раз принималась писать и бросала, так как не было надежды, что письмо дойдет до России.
