Читаем Кафа онлайн бесплатно
Гикаев перешел полянку и тропкой пошагал вдоль реки, постоянно открывавшейся при вспышке молнии. Тропка оборвалась на осыпи яра. Он повернул к чаще и снова услышал шаги человека, опять поскрипывал валежник и, кажется, пахнуло дымком самосада, приправленного какой-то благовонной травкой. Стал загибать правее и — снова шаги. Другие. Другого человека. Что это? Загон, облава? Смерть, ответил он себе и представил царственного Мавра, суетливо карабкающегося на гремящий каменный взвоз. Вспомнил, как он подумал тогда: такой страх животные выказывают лишь при солнечном затмении.
Если бы сейчас было солнце!
Ах, если бы сейчас рассиялось солнце!
Глупец, для тебя оно уже не взойдет.
Он потерял ощущение времени и подумал, что такое чувство, когда человек знает, что ему уже не увидеть света, наверно, приходит к каждому в час смерти, и ужаснулся спокойствию, с которым так подумал. Крик повторился еще раз. Он побежал от него, а через минуту его встретил этот же крик с другой стороны. Кто это? Кто? Молния открыла реку и лес на многие версты, стояла в небе дольше обычного, но он так и не увидел того, кто кричал. Не было человека с берданой. Не было совы или выпи, но был голос совы или выпи, и в нем насмешливая угроза, игра и злорадство. Его обложили вкруговую и гонят, как затравленного волка, чтобы взять живым. Нагнетают страх и гонят. Потом сомкнут круг, выволокут на середку связанного, как лесину, нет, как последнюю падаль, и устроят суд. Заставят отвечать, пресмыкаться, молить о пощаде и, насладившись его беспомощностью, несчастьем, ужасом, прирежут, как петуха. Хотелось кричать. Хотелось визжать, выть. Вонючий черный кутас бил по лицу, скрипел впереди валежник, истерично стонала выпь, весь лес заставила исступленно гневная мстящая свадьба. Круг преследователей. Кольцо. Петля. Чтобы сойтись плечом к плечу и стать кругом казнящих судей. Они все тут. Жених! Тысяцкий, грозный как идол! Борода-свекор! Гармонист! «Штабас»! Дружки-поезжане! Мальчишка с пустым мешком! И те! Те двое других, прибитые казаками у афишной тумбы! И все против него, все против одного. Все! Это нечестно, это не по правилам!
Постоянно меняя направление, он уже не знал, где матерая тайга, где просека, полянка, осыпь яра... И не удивился, когда молния качнула ему навстречу и поставила у самых глаз белое лицо Лоха. Белое лицо и черный провал рта. Он понял, что ходит по кругу, от преследователей не уйти, надломился, упал и пополз, как перебитая кобра. Как перебитая королевская кобра.
Что это? Дверь прямо в лесу? Зимовье? Скрадок? Перевалился через порожек и обреченно ткнулся в земляной пол геометрическим носом.
Через минуту у старого зимовья кто-то остановился. Прислушиваясь, докурил самокрутку, распространяя запах крепкого табака и благовонной таежной травки, притоптал окурок на дерновине и потянул на себя дверь, висевшую на одной верхней петле. Дверь скрипнула, поползла, царапая углом землю, и пропустила в зимовье еще одного ночного гостя.
Чиркнула спичка.
Гикаев лежал на спине и глядел на пришельца. Глядел, но не видел. Королевская кобра никогда не закрывает глаз. Они открыты ночью, когда она спит, они открыты всю ее жизнь, и закрыть их не может даже смерть. Гикаев глядел, не видел и уже ничего не боялся. Ни казнящих судей, ни мальчишек, ни стегавшего по лицу хвоста-кутаса, ни шерстистого носорога-великана, если бы даже тот пересек тысячелетия и с места пришельца, живой, свирепый, качнул над ним кривыми ножами. Глаза Гикаева запечатлели другую картину, и та другая картина была для него последней.
Спичка погасла.
Человек постоял, соображая, все ли он сделал, и, решив, что все, вышел из зимовья.
Теперь генерал от инфантерии мог бы уже потихоньку опускаться в потустороннее обиталище, но ведь история числила за ним джентльменскую договоренность с атаманом Красильниковым. Конечно же, он должен был принять атамана.
И принял.
Человек, оставивший зимовье, не сделал еще и десяти шагов, как все вокруг наполнилось стуком копыт, храпом разгоряченных коней, позвякиваньем оружия, голосами, и маньчжурские папахи, будто готовые к шабашу черные факела, обступили скромное перепутье генерала. Красильников вскинулся над седлом и с мягким пристуком соскочил на землю.
Аудиенция началась тотчас же, была впечатляющей, но длилась недолго: Гикаев спешил в ад.
На рассвете егеря атамана приконвоировали в управление начальника гарнизона Городищ человека с берданой. В записке об арестовании отмечалось, что неизвестный был в зимовье с генералом перед его кончиной и потому должен рассматриваться как убийца.
Кафа продолжала читать:
