Читаем Кафа онлайн бесплатно
Под колесами пульмана застучал железный мост. Гигантский спрут, сплетенный из теней от ферм, пошагал через купе, надвигаясь на слабые мутные пятна огней и заступая одной ногой за другую. Пережидая шум, Степанов щелкнул крышкой часов, поглядел на циферблат, на Савву Андреича и, как только стало тихо, спросил художника:
— Вы, разумеется, не знаете, кто нас везет, кто машинист, каких убеждений. Я вот к чему. — Он постучал кончиком пальцев по циферблату. — Сейчас около десяти. А ровно в десять тот, кого вы уже мысленно расстреляли, — кстати, это подхорунжий Кузнецов, — переберется из вагона на паровоз и примет пост наблюдения за бригадой. Он сделает это на ходу, рискуя сорваться под колеса. Он — наш охранитель. — Степанов остановился. — Он — ваша жизнь. Без него...
— Я жду ответа, — повторил художник.
— Это и есть ответ. Потерпите, и я, видимо, смогу поколебать вас в одном заблуждении... В детстве да и в отрочестве я был существом субтильным, хрупким и ранимым, как росток картофеля в подполье. Но изумлял домашних верблюжьей выдержкой в постах и моленьях. Это была та слабость плоти, которую безотчетная вера наделяет нечеловеческой силой. И вот сейчас с вами, да и до вас, я видел себя, и вижу, в великий четверг, с маленьким, слабым, как дыхание ребенка, огоньком свечи, который надо донести до образа над твоей кроватью. Наш поезд вооружен как дредноут, но, в сущности, это тот же слабый огонек, так как кругом круговерть, и даже не просто круговерть, а стихия, жестокая, враждебная и разнузданная.
В купе постучали.
Вошел улыбающийся чернявый казачок с подносом у плеча на перевернутой ладошке. По купе распространился дразнящий запах свежепорезанной колбасы, разогретой в луке тушонки и какой-то восточной приправы. Казачок виртуозно крутнул поднос на пальцах, быстро и ловко составил кушанья на столик и, не проронив ни слова, мягко выскользнул из купе.
Степанов раскупорил бутылку рябиновой.
— Придвигайте к себе тарелки, — сказал он художнику. — Это буженина. А вот этот чванливый, с хвостом, — селенгинский омуль. Он немножко припахивает. Но это не изъян его, а украшение, от которого он встает выше омаров и устриц... На чем я остановился? Да, вас ужасает прошлая смерть, смерть девчонки, которую вы не видели и которая, быть может, недостойна и малейшего сожаления. Между тем, как над нами, а сиречь и над вами, витает безносая не в прошлом, а в настоящем. За нами охотятся. И если большевики сунут нам под колеса шашку пироксилина или машинист окажется их агентом и спустит нас, как миленьких, под откос, в преисподнюю, — отврати, боже, эту бессмысленную погибель! — тогда все мы: и я, и казачок, и Никифор, и штабная рота, и вы, господин художник, а с нами и подхорунжий Кузнецов, — все мы, будто родные братья, ляжем в одну общую могилу. Вы — наш, мы — целое... И да воцарится над этими колесами мир и согласие. Давайте по маленькой.
Из бутылки забулькало.
Савва Андреич устало прикрыл веки и молча отодвинулся от столика.
— Что же осталось тогда осиротевшему гусару? — Укоризна в голосе Степанова была угрюмой. — Рискнуть в одиночку?
Он прикоснул свой стаканчик к неподнятому стаканчику художника и запрокинул голову.
— Видит бог, как я сопротивлялся! — пьяна хихикнул Степанов и, подойдя к окну, выставил руку. — Душно... А ведь вы красный! — Глаза его были колкими и трезвыми. — Академик российских живописцев. Бросьте, бросьте!
Погрозил, покачал пальцем.
— Баста! Больше не пью!
Бочком сел на свое место и прикрыл стаканчик ладонями.
— Хотите, я попотчую вас одной тайной? А?.. К озеру Балхаш, как известно, спадают семь рек. Семь молочных рек, и каждая в этих... в кисельных берегах. «Ты знаешь край, где все обильем дышит». Э, когда-то ваш п-покорный слуга, сын тайного советника и актрисы, был... да, был, — почти крикнул он, — первым учеником частного лицея. Блеф? В кадетском корпусе я восемь лет вел изящную словесность и, вестимо, ходил под ручку со всеми музами. Его высочество цесаревич Николай жал вот эту руку за бесподобный, как он выразился, урок о Хемницере и Крылове... Блеф? Так вот, тайна. Земля, которой управляют из Омска, не есть государство сильной личности. Это — бочка без обруча. Сильная же личность восходит над аркадией Семи рек... Ур-ррр-а-а но-овой империи!
Положив одну вытянутую ногу на другую, он сдернул сапог, выпутал ступню из портянки.
— Чертовски затекают ноги... Царь Борис. Слышите? В широком представлении это провонявший лошадью казачий офицер Анненков, тайно же... п-пока только тайно, царь Борис. Борис Во-ло-ди-ми-ро-вич!.. Впрочем, спать!
Укладываясь, он вдруг резко вздрогнул всей спиной и обернулся на художника.
