Читаем Кафа онлайн бесплатно
В литейке на зеленом филенчатом шкафу стояли рядком модели мелкого медного литья, напоминая собой прибранные к ночи деревянные игрушки. Забравшись на табуретку, Парфен собирал их в фартук, чтобы отнести модельщику, и вдруг увидел в тусклом и пыльном окне чьи-то неподвижные, немигающие и, как он подумал, очень внимательные глаза. Солнце подсвечивало их, глаза светлели и, казалось, искали его лицо.
— Тебе чего? — крикнул Парфен глазам.
Глаза ничего не выразили. Они продолжали искать его лицо и мгновенно пропали. И лишь тогда Парфен понял, что ничего, кроме этих глаз, он не видел. Они были одни, без лица.
Он соскочил с табуретки.
Модели с мягким стуком попадали с фартука на земляной пол.
Выбежав из литейки, Парфен увидел спокойную спину маленького человека в лапсердаке, перешитом из кондукторской шинели, в рыжих сапогах, без фуражки.
Человек шел, не оглядываясь, в сторону пожарки.
— Эй, шибздик! — окликнул Парфен неизвестного. — Чего отираешься тут? Слышь?
Человек не отозвался.
У пожарки пылал золотым кивером, краснел красным поясом и красным топориком на белом брезентовом боку брандмейстер Михеич, грозный, как триумфатор, с гордой могучей спиной.
— Меня, чо ли? — крикнул Михеич голосом мальчика, огораживая ухо ладошкой.
— Тебя, — озлился Парфен.
Человека уже не было: перепрыгнув через канаву, он скрылся за пожаркой.
Часа через два к Парфену зашел Иван Вдовин.
— Пошляться не хочешь? — спросил он, кивая на выход.
— Далеко?
— На треугольник. Сегодня там торговлишка. Конный базар с молотка. Коняки наши, продают чехи, покупаем мы. Пошли, поглазеем!
Бритолицый, очень высокий чех в превосходно пошитой черной пиджачной паре, в манишке с бабочкой, аттестовал очередной предмет торга:
— Кобылица под кличкой Наяда. Два года и один месяц — возраст гимназистки. Масти, как видите, белой, грациозна, шаг длинный и мягкий. Мать Наяды...
— Посмотри вон на того типа, — попросил Парфен Ивана. — Левей, левей, около стрелки.
Парфен забавлялся кедровыми орешками. Он подбрасывал их выше рта — это был шик кавалера-таежника, — но каждый орешек достигал своего адреса и через мгновение падал к его ногам двумя ровными скорлупками. Так было и сейчас, хотя лицо Парфена сделалось пасмурно: около стрелки стоял человек в лапсердаке, перешитом из кондукторской шинели.
— Посмотрел, — отозвался Иван. — Что дальше?
— Потом скажу.
Показывая свою стать, Наяда прогарцевала перед зрителями с красавцем-наездником в высоком парадном седле. Обряженный в форму драгуна и оттого голубой и малиновый, с конским хвостом над головой, наездник старался принять самую эффектную позу, будто продавали с аукциона его самого, а не лошадь. Впрочем, это могло и отвечать истине, так как девицы и дамы в панамах и боа не видели перед собой ничего, кроме тонкой фигуры красавца, его умопомрачительного черного уса, черного глаза и гордо вскинутой руки с поводом (все шло в профиль). И если бы потом их спросили, какой масти была Наяда, то одни сказали бы — гнедой, другие — белой или рыжей, а третьи, положивши руку на евангелие, готовы были бы присягнуть перед самой Фемидой, что никакой лошади не было, а был только Он.
Бритолицый назвал цену и гулко ударил по столу своим позолоченным молоточком.
— Р-раз!
Красочные картины аукциона Парфен наблюдал впервые. На какое-то время он забыл о человеке в лапсердаке, но тот сам напомнил о себе и подошел к литейщикам. Постоял, с усмешкой разглядывая Парфена, и отошел, невозмутимый, уверенный.
— Чего это он посмотрел на меня так? — спросил Парфен товарища.
— Хрен его знает. Может, по бабам где скитались вместе?
— Ну, старый...
— Старый конь борозды не испортит.
— Да мелко пашет. — Парфен рассмеялся, наблюдая за незнакомцем. — Крутится чего-то около нас. Ты гляди, подзывает вроде.
Незнакомец стоял в стороне от аукциона на чистом месте и подавал знаки.
— Только не болтать, ребятишки, — предупредил он, когда литейщики подошли к нему и остановились. — Вы ведь из литейного?
Парфен вскинул смешливые глаза на Ивана:
— Откуда мы, Иван?
— Да, точно, — ответил Иван незнакомцу. — У тебя что, заказ на могильную плиту? С крестом или без креста?
— Чаныгина вот ищу.
— Ну и ищи.
— Может, сведете к нему?
Литейщики переглянулись. Парфен зевнул, блаженно похлопал себя по губам, перекрестился:
— Царствие ему небесное.
— Так-то уж и царствие. Ну?
— Ставь бутылку, и потопали.
— А так?
— За так у отца родимого.
— Ладони показать, что ли?
— А какие это у тебя особенные ладони?
— Рабочие. Понятие есть такое — рабочая солидарность.
— Видал его! Грамотный!
— Чаныгин-то зачем тебе? — вмешался Иван.
— Дело есть.
Чаныгин сидел на кухне под лампой и тачал сапог. Явственно стукнула калитка, потом щеколда в сенцах, и вошел Иван.
— Свои-то где? — спросил он, заглядывая в горенку.
— Жена с ребятишками на линии. Поехали по бруснику. Братан подался к тетке Анисье. За груздями и медвежатинкой. Продай последнюю рубаху, а после бани выпей.
Чаныгин кивнул перед собой.
На столе поблескивала под лампой засургученная бутылка водки.
